16+

Лидия Раевская (Старая пелотка)

Несколько историй из книги




Кому это надо?

Взрослые игрушки

Когда коту делать нехуй – он себе яйцы лижет. ( Народная мудрость ) 

- Слушай, у меня есть беспесды ахуенная идея! – муж пнул меня куда-то под жопу коленкой, и похотливо добавил: - Тебе понравицца, детка. 
Детка. 
Блять, тому, кто сказал, что бабам нравицца эта пиндосская привычка называть нас детками – надо гвоздь в голову вбить. Вы где этому научились, Антониобандеросы сраные? 
Лично я за детку могу и ёбнуть. В гычу. За попытку сунуть язык в моё ухо, и сделать им «бе-бе-бе, я так тибя хачю» – тоже. И, сколько не говори, что это отвратительно и нихуя ни разу не иратично – реакции никакой. 
- Сто раз говорила: не называй меня деткой! – я нахмурила брови, и скрипнула зубами. – И идея мне твоя похуй. Я спать хочу. 
- Дура ты. – Обиделся муж. У нас сегодня вторая годовщина свадьбы. Я хочу разнообразия и куртуазности. Сегодня. Ночью. Прям щас. И у меня есть идея, что немаловажно. 
Вторая годовщина свадьбы – это, конечно, пиздец какой праздник. Без куртуазности и идей ну никак нельзя. 
- Сам мудак. В жопу всё равно не дам. Ни сегодня ночью. Ни прям щас. Ни завтра. Хуёвая идея, если что. 
Муж оскорбился: 
- В жопу?! Нужна мне твоя срака сто лет! Я ж тебе про разнообразие говорю. Давай поиграем? 
Ахуеть. Геймер, бля. Поиграем. В два часа ночи. 
- В дочки-матери? В доктора? В прятки? В «морской бой»? 
Со мной сложно жыть. И ебацца. Потому в оконцовке муж от меня и съёбся. Я ж слОва в простоте не скажу. Я ж всё с подъебоном… 
- В рифмы, бля! – не выдержал муж. Пакля! 
- Хуякля. – На автомате отвечаю, и понимаю, что извиницца б надо… Годовщина свадьбы веть. Вторая. Это вам не в тапки срать. – Ну, давай поиграем, хуле там. Во что? 
Муж расслабился. До пиздюлей сегодня разговор не дошёл. Уже хорошо. 
- Хочу выебать школьницу! 
Выпалил, и заткнулся. 
Я подумала, что щас – самое время для того, чтоб многозначительно бзднуть, но не смогла как не пыталась. 
Повисла благостная пауза. 
- Еби, чотам… Я тебе потом в КПЗ буду сухарики и копчёные окорочка через адвоката передавать. Как порядочная. 
Супруг в темноте поперхнулся: 
- Ты ёбнулась? Я говорю, что хочу как будто бы выебать школьницу! А ей будеш ты. 
Да гавно вопрос! Чо нам, кабанам? Нам што свиней резать, што ебацца – лиш бы кровища…В школьницу поиграть слабо во вторую годовщину супружества штоле? Как нехуй делать! 
- Ладно, уговорил. Чо делать-то надо? 
Самой уж интересно шопесдец. 
Кстати, игра в школьницу – это ещё хуйня, я чесно говорю. У меня подруга есть, Маринка, так её муж долго на жопоеблю разводил, но развёл только на то, чтоб выебать её в анал сосиской. Ну, вот такая весёлая семья. Кагбутта вы прям никогда с сосиской не еблись… Пообещал он ей за это сто баксоф на тряпку какую-то, харкнул на сосиску, и давай ею фрикции разнообразные в Маринкиной жопе производить. И увлёкся. В общем, Маринка уже перецца от этого начала, глаза закатила, пятнами пошла, клитор налимонивает, и вдуг её муж говорит: «Упс!». Дефка оборачивается, а муш сидит, ржот как лось бамбейский, и сосисную жопку ей показывает. Марина дрочить перестала, и тихо спрашывает: «А где остальное?», а муш (кстати, ево фамилие – Петросян. Нихуя не вру) уссываецца, сукабля: «Где-где… В жопе!» И Марина потом полночи на толкане сидела, сосиску из себя выдавливала. Потом, кстати, пара развелась. И сто баксоф не помогли. 
А тут фсего делов-то: в школьницу поиграть! 
Ну, значит, Вова начал руководить: 
- Типа так. Я это вижу вот как: ты, такая школьница, в коричневом платьице, в фартучке, с бантиком на башке, приходиш ко мне домой пересдавать математику. А я тебя ебу. Как идея? 
- Да пиздец просто. У меня как рас тут дохуя школьных платьев висит в гардеробе. На любой вкус. А уж фартуков как у дурака фантиков. И бант, разумееца, есть. Парадно-выгребной. Идея, если ты не понял, какая-то хуёвая. Низачот, Вольдемар. 
- Не ссы. Мамин халат спиздить можешь? Он у неё как раз говнянского цвета, в темноте за школьное платье прокатит. Фартук на кухне возьмём. Похуй, что на нём помидоры нарисованы. Главное – он белый. Бант похуй, и без банта сойдёт. И ещё дудка нужна. 
Какая, бля, дудка????????? Дудка ему нахуя????? 
- Халат спизжу, нехуй делать. Фартук возьму. А дудка зачем? 
- Дура. – В очередной раз унизил мой интеллект супруг. – в дудке вся сила. Это будет как бы горн. Пионерский. Сечёш? Это фетиш такой. И фаллический как бы символ. 
Секу, конечно. Мог бы и не объяснять. В дудке – сила. Это ж все знают. 
В темноте крадусь на кухню, снимаю с крючка фартук, как крыса Шушера тихо вползаю в спальню к родителям, и тырю мамин халат говняного цвета. Чтоб быть школьницей. Чтоб муж был щастлив. Чтоб пересдать ему математику. А разве ваша вторая годовщина свадьбы проходила как-то по-другому? Ну и мудаки. 
В тёмной прихожей, натыкаясь сракой то на холодильник, то на вешалку, переодеваюсь в мамин халат, надеваю сверху фартук с помидорами, сую за щеку дудку, спизженную, стыдно сказать, у годовалого сына, и стучу в дверь нашей с мужем спальни: 
- Тук-тук. Василиваныч, можно к вам? 
- Это ты, Машенька? – отвечает из-за двери Вова-извращенец, - Входи, детка. 
Я выплёвываю дудку, открываю дверь, и зловещим шёпотом ору: 
- Сто первый раз говорю: не называй меня деткой, удмурт!!! Заново давай!!! 
- Сорри… - доносицца из темноты, - давай сначала. 
Сую в рот пионерский горн, и снова стучусь: 
- Тук-тук. Василиваныч, к Вам можно? 
- Кто там? Это ты, Машенька Петрова? Математику пришла пересдавать? Заходи. 
Вхожу. Тихонько насвистываю на дуде «Кукарачю». Маршырую по-пианерски. 
И ахуеваю. 


В комнате горит ночник. За письменным столом сидит муж. Без трусов но в шляпе. Вернее, в бейсболке, в галстуке и в солнечных очках. И что-то увлеченно пишет. 
Оборачивается, видит меня, и улыбаецца: 
- Ну, что ж ты встала-то? Заходи, присаживайся. Можешь подудеть в дудку. 
- Васильиваныч, а чой та вы голый сидите? – спрашиваю я, и, как положено школьнице, стыдливо отвожу глаза, и беспалева дрочу дудку. 
- А это, Машенька, я трусы постирал. Жду, когда высохнут. Ты не стесняйся. Можешь тоже раздецца. Я и твои трусики постираю. 
Вот пиздит, сволочь… Трусы он мне постирает, ога. Он и носки свои сроду никогда не стирал. Сука. 
- Не… - блею афцой, - Я и так без трусиков… Я ж математику пришла пересдавать всё-таки. 
Задираю мамин халат, и паказываю мужу песду. В подтверждение, значит. Быстро так показала, и обратно в халат спрятала. 
За солнечными очками не видно выражения глаз Вовы, зато выражение хуя более чем заметно. Педофил, бля… 
- Замечательно! – шепчет Вова, - Математика – это наше фсё. Сколько будет трижды три? 
- Девять. – Отвечаю, и дрочу дудку. 
- Маша! – Шёпотом кричит муж, и развязывает галстук. – ты гений! Это же твёрдая пятёрка беспесды! Теперь второй вопрос: ты хочешь потрогать мою писю, Маша? 
- Очень! – с жаром отвечает Маша, и хватает Василиваныча за хуй, - Пися – это вот это, да? 
- Да! Да! Да, бля! – орёт Вова, и обильно потеет. – Это пися! Такая вот, как ты видишь, писюкастая такая пися! Она тебе нравицца, Маша Петрова? 
- До охуения. - отвечаю я, и понимаю, что меня разбирает дикий ржач. Но держусь. 
- Тогда гладь её, Маша Петрова! То есть нахуй! Я ж так кончу. Снимай трусы, дура! 
- Я без трусов, Василиваныч, - напоминаю я извру, - могу платье снять. Школьное. 
Муж срывает с себя галстук, бейсболку и очки, и командует: 
- Дай померить фартучек, Машабля! 
Нет проблем. Это ж вторая годовщина нашей свадьбы, я ещё помню. Ну, скажите мне – кто из вас не ебался в тёщином фартуке во вторую годовщину свадьбы – и я скажу кто вы. 
- Пожалуйста, Василиваныч, меряйте. – снимаю фартук, и отдаю Вове. 
Тот трясущимися руками напяливает его на себя, снова надевает очки, отставляет ногу в сторону, и пафосно вопрошает: 
- Ты девственна, Мария? Не касалась ли твоего девичьего тела мушская волосатая ручища? Не трогала ли ты чужые писи за батончег Гематогена, как путана? 
Хрюкаю. 
Давлюсь. 
Отвечаю: 
- Конечно, девственна, учитель математики Василиваныч. Я ж ещё совсем маленькая. Мне семь лет завтра будет. 
Муж снимает очки, и смотрит на меня: 
- Бля, ты специально, да? Какие семь лет? Ты ж в десятом классе, дура! Тьфу, теперь хуй упал. И всё из-за тебя. 
Я задираю фартук с помидорами, смотрю как на глазах скукоживаецца Вовино барахло, и огрызаюсь: 
- А хуле ты меня сам сбил с толку? «Скока буит трижды три?» Какой, бля, десятый класс?! 
Вова плюхаецца на стул, и злобно шепчет: 
- А мне что, надо было тебя просить про интегралы рассказать?! Ты знаешь чо это такое? 
- А нахуя они мне?! – тоже ору шёпотом, - мне они даже в институте нахуй не нужны! Ты ваще что собираешься делать? Меня ебать куртуазно, или алгебру преподавать в три часа ночи?! 
- Я уже даже дрочить не собираюсь. Дура! 
- Сам такой! 
Я сдираю мамашин халат, и лезу под одеяло. 
- Блять, с тобой даже поебацца нормально нельзя! – не успокаиваецца муж. 
- Это нормально? – вопрошаю я из-под одеяла, и показываю ему фак, - Заставлять меня дудеть в дудку, и наряжацца в хуйню разную? «Ты девственна, Мария? Ты хочеш потрогать маю писю?» Сам её трогай, хуедрыга! И спасибо, что тебе не приспичило выебать козлика! 
- Пожалуйста! 
- Ну и фсё! 
- Ну и фсё! 
Знатно поебались. Как и положено в годовщину-то. Свадьбы. Куртуазно и разнообразно. 
В соседней комнате раздаёцца деццкий плач. Я реагирую первой: 
- Чо стоишь столбом? Принеси ребёнку водички! 
Вова, как был – в фартуке на голую жопу, с дудкой в руках и в солнечных очках, пулей вылетает в коридор. 

… Сейчас сложно сказать, что подняло в тот недобрый час мою маму с постели… Может быть, плач внука, может, жажда или желание сходить поссать… Но, поверьте мне на слово, мама была абсолютно не готова к тому, что в темноте прихожей на неё налетит голый зять в кухонном фартуке, в солнечных очках и с дудкой в руке, уронит её на пол, и огуляет хуем по лбу… 
- Славик! Славик! – истошно вопила моя поруганная маман, призывая папу на подмогу, - Помогите! Насилуют! 
- Да кому ты нужна, ветош? – раздался в прихожей голос моего отца. 
Голоса Вовы я почему-то не слышала. И мне стало страшно. 
- Кто тут? Уберите член, мерзавец! Извращенец! Геятина мерская! 
Мама жгла, беспесды. 
- Отпустите мой хуй, мамаша… - наконец раздался голос Вовы, и в щель под закрытой дверью спальни пробилась полоска света. Вове наступил пиздец. 
Мама визжала, и стыдила зятя за непристойное поведение, папа дико ржал, а Вова требовал отпустить его член. 
Да вот хуй там было, ага. Если моей маме выпадает щастье дорвацца до чьего-то там хуя – это очень серьёзно. Вову я жалела всем сердцем, но помочь ему ничем не могла. Ещё мне не хватало получить от мамы песдюлей за сворованный халат, и извращённую половую жызнь. Так что мужа я постыдно бросила на произвол, зная точно, ЧЕМ он рискует. Естественно, такого малодушия и опёздальства Вова мне не простил, и за два месяца до третьей годовщины нашей свадьбы мы благополучно развелись. 
Но вторую годовщину я не забуду никогда. 
Я б и рада забыть, честное слово. 
Но мама… Моя мама… 
Каждый раз, когда я звоню ей, чтобы справицца о её здоровье, мама долго кашляет, стараясь вызвать сочувствие, и нагнетая обстановку, а в оконцовке всегда говорит: 
- Сегодня, как ни странно, меня не били членом по щекам, и не тыкали в глаза дудкой. Стало быть, жива. 
Я краснею, и вешаю трубку. 
И машинально перевожу взгляд на стенку. Где на пластмассовом крючке висит белый кухонный фартук. 
С помидорами. 
Я ж пиздец какая сентиментальная…

Лидия Раевская (Старая пелотка)   


Выберите форму комментирования

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Рейтинг@Mail.ru Счетчик тИЦ и PR