16+

Лидия Раевская (Старая пелотка)

Несколько историй из книги




Кому это надо?





Женская солидарность

Телефонный звонок в три часа ночи, оборвал мой эротический сон, в котором молодой и волосатый Брюс Уиллис разводил меня на анальный секс, и почти уговорил. 
В темноте я нащупала на полу телефон, и выдохнула в трубку: 
- Сдохни, гнида. 
- Через пять минут. - Скорбно пообещал мне Юлькин голос, и добавил: - Не ори на подругу свою бедную, у меня нещастье и мировая скорбь как следствие. 
Свободной рукой я нашарила на стене выключатель, и включила ночник. Его неяркий свет осветил мою спальню, мои же покусанные комарами ноги, и обнаружил полное отсутствие Брюса Уиллиса. Молодого и волосатого. Стало грустно и одиноко. 
- Ершова, — прошипела я в трубку, - если твоё нещастье — это очередная жалоба, что твой нежный супруг Толясик снова лёг спать не помыв свои кустистые подмышки — ты получишь пизды. Прям завтра по утру. Вернее, уже через несколько часов. 
- Вовсе нет. - Шмыгнула носом Юлька, и вдруг неожиданно спросила: - Скажи мне, что ты знаешь о проститутках? 
Вопрос был интересным. В три часа они он казался ещё и зловеще-таинственным. Я задумалась. 
- Ершова, я понимаю твои намёки на мой имижд, на цвет моих волос, и на твою зависть в отношении моих лаковых ботфорт, но, как ни странно, о проститутках я знаю крайне мало.Обычно они выходят побарыжить своим бренным телом глубокой ночью на Ленинградское шоссе, нарумянив щоки, и обвалявшись как антрекот в сухих блёстках. Если фортуна им улыбнётся, их покупает горячий грузинский джигит, грузит в своё авто Жигули шестой модели, бежевова цвета, с музыкой Кукарача вместо нормальной бибикалки, и увозит в ближайшые кусты… 
- Поразительно. - Перебила меня Ершова. - Твои глубокие познания в области проституции позволяют мне задать и второй вопрос. Который я даже не предполагала тебе задать, но раз уж ты в подробностях знаеш чотам как у вас на Ленинградке принято… 
- Щас нахуй пошлю. - Я обиделась. 
- Ботфорты твои — говно лакированное. - Отпарировала Ершова. - Отдай их мне. 
- Хуй. - Я посуровела. - Чо за вопрос ещё? Быстро говори, я спать хочу. 
- Ты не знаешь, кто такая проститутка Катя? 
Ну, кто ж не знает проститутку Катю, а? Действительно. 
- Тычо? - Говорю, - Ёбнулась? Какая ещё проститутка Катя? Какая, я тебя спрашиваю, проститутка Катя в три пятнадцать ночи, каркалыга ты молдавская? 
- Ошиблась. -С грустью подвела итог Ершова. - Обманулась я в своих лучших надеждах…. А ботфорты у тебя всё равно говно. Отдай их мне, пока не поздно. 
- Ни за что. Они мне для ролевых игр нужны. Я в них, кстати, весьма талантливо, портовую шлюху изображаю. 
- И не сомневалась даже. Потому и спрашиваю: кто такая проститутка Катя? 
- Да пошла ты в жопу, Ершова! -Я окончательно проснулась, слезла с кровати, и пошлёпала на кухню за сигаретами. -Чо ты до меня доебалась со своей проституткой? У мужа своего спроси, он в них лучше разбираецца. Ибо сутенёр бывший. 
- То-то и оно… — Прищёлкнула языком Юлька, - то-то и оно… Не могу я у него спросить сейчас ничего. Спит Толясик. Спит как сука, скрючив свои ножки волосатые, и запихнув к себе в жопу половину двуспальной простыни. И разбудить его не получицца. Литр конины в одну харю — это вам не хуй собачий. Спать будет до утра. А про проститутку нужно выяснить немедленно. 
Я добралась до кухни, не включая света нашла на столе пачку сигарет, и сунула одну в рот: 
- Давай ближе к делу. Мне на работу через три с половиной часа вставать. 
- Говорю ж: у меня нещастье. — Ершова вернулась к исходным позициям. — Мой некрасивый и неверный молдавский супруг Толясик, в очередной раз дал мне повод потребовать у него новую шубу. Ибо пидор. Поясняю: вчера его принесли в районе часа ночи какие-то незнакомые желтолицые человеки неопрятного вида, сказали мне: "Эшамбе бальманде Анатолий кильманда", положили ево в прихожей, и ушли. 
- Толясик пьёт с узбеками? - Я неприятно удивилась. 
- Толясик пьёт даже с нашей морской свиньёй Клёпой. А узбеки… Толик же прораб ща на объекте каком-то. И эти турумбаи там кирпичи кладут. Но это неважно. В общем, принесли они это дерьмо, и оставили на полу. Я вначале обрадовалась, что оно там до утра проспит, но зря я так развеселилась. Оно, оказывается, ещё не утратило способность ползать, и довольно быстро доползло до нашего супружеского ложа. Страшнее картины я никогда в жизни не видела. В общем, приползло оно, скрючилось, простыню себе в жопу затолкало, и больше не шевелилось. Здоровый сон всегда был отличительной чертой Толясика. Я, конечно, подушку свою схватила, да на диван спать перебралась. Только глаза закрыла — слышу: смс-ка пришла Толясику. Сам он, понятное дело, спит. А я чо, не жена ему что ли? С дивана сползла, отважно руку в его карман запустила, подозревая что могу во что-то впяпацца, телефон вытащила, и читаю: "Толенька, пыса моя шаловливая, завтра твоя кися-мурыся будет ждать тебя с нетерпением у нас дома. Не забудь побрить яички. Катюша" 
Ершова зашмыгала носом. 
-Нет, ты понимаешь? "Пыса шаловливая"! "Яички побрей"! Я, блять, ему эту пысу шаловливую оторву вместе с небритыми яичками, и кину Клёпе в клетку! 
- Юля… — Меня пронзила страшная догадка: - Юля, у Толика есть любовница! 
- Хуёвница! - Юлька разволновалась. - Какая у него может быть любовница, если он не то что яйца не бреет, а вообще не подозревает, что их мыть можно! Ладно я… Я с ним не сплю уже полгода, мне похуй на его яйца тухлые. А вот любовница — это вряд ли. Скорее, какая-нибудь твоя подружка с Ленинградки. Дай ботфорты, сука? 
- Не дам. Я завтра буду играть в голодную сиротку Маню, которую за эти ботфорты… Короче, неважно. Не дам. Ты скажи лучше, как ты поняла, что Катя — проститутка? 
- Элементарно, Ватсон! - В голосе Юли послышался азарт. - Я полчаса сидела, расстраивалась, водки попила немножко, а потом на этот номер позвонила. Берёт трубку какая-то баба, а я сразу в лоб: "Ты Катя?", а она мне: "Неа, я Сюзанна. А какая вам Катя нужна?" Сюзанна, блять. Таких Сюзанн и Марианн у Толясика когда-то двадцать штук работало. А по факту, все как одна — Галы с Конотопа. Ну, я говорю: "Ачо, у вас там Кать много работает?" Нет, ты заметила как я тонко в ситуацию въехала, а? Типа, сразу тон разговора нужный подобрала, типа я такая серьёзная баба, и отдаю себе отчот в том, что с блядью щас разговариваю. Вот. Короче, она мне отвечает: "У нас две Кати. Катя-Мяу, и Катя-Шкура. Вас какая интересует?" Да мне похуй вообще! Только встала я на место Толясика, и думаю: вряд ли та Катя, которая его пысой шаловливой величает, щас сблюю кстати, Катя-Шкура. Как-то само собой понятно, что Шкуру даже Толясик ебать не станет, и ради неё яйца свои мохнатые не побреет. Стало быть, мне Катя-Мяу нужна. Говорю я гейше той: "А позовика-ты мне, подруга, Катю-Мяу", а она мне: "Завтра перезвоните. Катя щас на выезде, где-то в Люберцах. Может, Шкуру позвать?" Вот уж хуй, думаю. Шкура нам не нужна. У нас своя шкура сраная дома щас лежит, с трикотажем в жопе. И тут меня осеняет! И тут меня прям идея посетила гениальная! И я говорю все тем же тоном развязным: "А что, — говорю, Катя-Мяу и вправду искусница такая, что про неё аж легенды ходят? Правда ли, что владеет она искусством кунилингуса, и со страпонами обращается мастерски, как Дартаньян со своим шампуром? Если правда всё это — хочу заказать себе Катерину завтра днём, за бабки бешеные. Ибо являюсь меньшинством сексуальным, и любовь лесбийская мне не чужда" Щас снова сблюю… Ну, вот. В общем, договорилась я. Завтра с утра нам Катьку привезут. Катьку-проститутку. Дай ботфорты, жаба. 
- Хуй тебе. - Привычно отвечаю, и тут до меня вдруг доходит смысл Юлькиной последней фразы: - К нам?! Катьку привезут?! Куда это — к нам? С хуяли это к нам?! Мне, например, бляди дома не нужны! 
- Конкуренции испугалась, писька старая? - Ершова зловеще хихикнула. 
- Дура ты. Поэтому так и помрёшь, не успев примерить мои прекрасные ботфорты. Так поясни, трубка клистирная, как это проститутку привезут к нам? 
- Чо ты сразу панику подняла, а? Ко мне домой её привезут, не ссы. А ты на балконе спрячешься в шкаф с вареньем. Только не сожри там ничего, это стратегический запас на зиму. А потом вылезешь по моему сигналу, и мы Катьку пытать начнём. Где она Толясика подцепила, сколько раз он её употреблял вовнутрь, и, самое главное: как она его заставила хуй помыть? Это важно. 
- Пытать паяльником будем? Или утюгом? -— Я огорчилась. - Юлия, я не буду причинять боль бедной проститутке. Её наверняка узбеки в жопу ебут. Так что она давно своё получила сполна. Паяльник ей только в радость будет. 
- Ну, зачем такие радикальные средневековые методы, Лида? - Юлька тоже огорчилась. - Что мы, звери что ли? Так, пизды дадим ножкой от табуретки, для острастки — и всё. Дальше она сама нам всё расскажет. Главное, не забыть узнать про хуй немытый… Так ты согласна? 
- А у меня выбор есть? — Вопросом на вопрос ответила я. - Если я к тебе не приду, ты ж мне это подопытное жывотное на работу притащишь. Я угадала? 
- Верно. Так что завтра устраивай себе выходной, и в час дня чтоб была у меня как штык. 
Юлькин голос в трубке сменился короткими гудками, а я потушила сигарету, и отправилась обратно в кровать. Точно зная, что никакого анала с Брюсом Уиллисом мне сегодня уже не дождаться. Уиллис, сука, капризный. Теперь ещё долго не присницца. 
* * * 
- Ну что, готова? - Юлька открыла балконную дверь, и тыкнула пальцем в старый гардероб, который уже лет десять стоит на Юлькином балконе, и расстаться с ним Ершова не в состоянии. - Лезь в бомбоубежище. И сиди там тихо. Ты, кстати, завтракала? 
- Не успела. 
- Так и знала. На варенье даже не смотри, я предупреждала. Вот тебе сосиска, пожри пока. Только не чавкай там, чтоб за ушами трещало. Вылезать строго по сигналу. Понятно? 
- Вот ты пидораска, Ершова… 
- Я? Вот если б у меня были такие говённые ботфорты как у тебя — я б с тобой обязательно поделилась бы. Так что сама такая. Всё, сиди тихо. 
Дверь гардероба закрылась, и стало темно. 
Хуй знает, сколько я там сидела. Телефон остался в сумке, а часов я не ношу. Но время тянулось как сопля. 
Наконец я услышала как хлопнула балконная дверь, и в глаза мне ударил яркий свет. 
- Вылезай! - Заорала красная Ершова. - Хули ты там сидишь? Я ж сказала — вылезай по сигналу! 
- По какому, блять, сигналу?! - Я, щурясь, выползала из чрева гардероба на свет Божий. 
- Я кашляла! Ты чо, не слышала? 
- Знаеш чо? - Я тоже заорала. - Залезь сама в это уёбище Козельского мебельного комбината, я тебя тут забаррикадирую, закрою балконную дверь, и начну кашлять! До хуя ты чо услышишь, сигнальщица плюгавая? 
Юлька перестала орать и взмахнула ножкой от табуретки, зажатой в правой руке: 
- Вон она сидит. Катя-Мяу наша. Чуть не обоссалась, когда я ей по горбу кошачьей миской дала. А палкой я её ещё не била даже. Это на крайний случай. Мы ж не звери. 
Я захлопнула по привычке за собой дверь гардероба, и вышла с балкона на кухню. 
Забившись в угол, поближе к помойному ведру, по стене размазалась крашеная блондинка с пикантными гитлеровскими усиками. Вот я хуею: если ты от природы брюнетка с пушкинскими баками, и с усами, которым Тарас Бульба позавидует — нахуя ж красицца в блондинку? Хоть бы усы с бакенбардами сбрила бы… Как я. 
- Лесбиянка? - Грозно спросила я у возмутительницы Ершовского спокойствия. Надо ж было с чего-то разговор начать. 
- Нет… — Прошелестело от помойного ведра. - Я только за деньги… 
- Ты откуда Толясика знаешь, путана черноусая? — Юлька выступила вперёд, перекладывая из руки в руку девайс от табуретки, и быстро шепнула мне на ухо: - Ведём перекрёстный допрос. 
- Какого Толясика? - Падшая женщина готовилась потерять сознание, и переводила взгляд с меня на Юльку. 
- Пысу шаловливую! - Взвизгнула Ершова, и, сделав неожиданный выпад вперёд, ткнула Катю-Мяу палкой в рёбра. - Толясика с небритыми яичками! Гадину ползучую, с кривыми ногами! 
- Лесбиянка ли ты? - Гудела я вслед за Ершовой. Чота другие вопросы мне в голову не шли. - Не стыдно ли тебе по чужим пилоткам шарить-вынюхивать? Изволь ответ держать, нечестная женщина! 
- Заткнись. - Рявкнула Ершова, и тоже ткнула меня в жопу палкой. - Не о том речь идёт, дубина. Спрашивай у неё, как Толика заставить хуй помыть! 
- И отвечай заодно, как заставить Толика хуй помыть! - Добавила я на автомате, и постаралась сделать хищное лицо. 
- Вы про Толю-молдавана спрашиваете? - Проститутка вдруг перестала бледнеть, и в её голосе зазвучала уверенность. - Такой волосатенький, с добрыми глазами, и который всегда пьяный? 
- И с кривыми ногами. - Тут же уточнила Юлька. 
- Как его заставить хуй помыть, отвечай! - Я, следуя правилам, давила на путану провокационными вопросами. 
- Он хороший… — Вдруг погрустнела Катя-Мяу, и добавила: - У нас все девочки знают, что у Толика жена-пидораска, у которой сисек нету. И ещё она готовить не умеет, поэтому Толик постоянно пьёт, чтобы перебить во рту вкус протухшево горохового супа. А ещё она… 
Договорить бедная девочка не успела, потому что Юля, с криком: "Ах, он пидор! Я, блять, покажу ему "сисек нету" и "жену-пидораску"!" кинулась на только что купленную женщину, и приналась её мутузить. 
- Нехорошо быть лесбиянкой… — В последний раз пожурила я Катю, и бросилась оттаскивать от неё Ершову. - Была б ты нормальной проституткой — ты б сюда не попёрлась, и пизды бы не получила. 
- Вот тебе! Вот! - Кричала Юлька, таская свою покупку за бакенбарды. - Пыса шаловливая! Сисек нету! Суп мой, блять, ему протухший! Лидка, неси паяльник! 
- Ершова, ты её убила. - Грустно констатировала я факт, и, воспользовавшись тем, что Юлька разжала руки, быстро отпихнула её в красный угол ринга. В синем углу осталась лежать изодранная тушка путаны. 
- Совсем, что ли? - Юлька посмотрела на свои руки, а потом на израненного врага. И глаза её увлажнились: - Ты хоть успела у неё спросить, как заставить Толика хуй помыть? 
- Спросить успела. А вот ответить она уже не смогла. Ты убийца, Юлия. Смотри мне в глаза. Ты убийца. 
- Он его не моет… — Раздалось из помойного ведра, и мы с Юлькой обернулись на голос. 
- Так и знала. - Совершенно человеческим голосом ответила Ершова, и всплеснула руками: - Сорвался такой план… Разрушилась вдребезги такая надежда… Путан Воскресе. 
- Воистину Воскрес. - Ответила на автомате, и отвесила Юльке подзатыльника: - Не богохульствуй, нехристь. Ты убийца, не забывай. 
- Да какая убийца… — Ершова поднялась из красного угла ринга, хрустнула поясницей, сделала шаг к синему углу, и неожиданно протянула руку: - Вставай, Катька. Супу хочешь горохового? Только попробуй сказать, что он протухший. Клевета это. На жалость Толясик давить горазд. Как ты вонь эту терпела только, а? Я даже трусы его никогда в руки не беру. Я их на веник заметаю, и в мусорку сразу. А ты, поди, в руки его брала… Бедняга… 
- И в рот… — Послышалось откровение из помойки. - И в рот… 
- Господи, помилуй… — Ершова вдруг ринулась к балкону, распахнула створки своего гардероба со стратегическим запасом, и достала оттуда банку: - Варенья хочешь, а? Клубничное, сама варила. В рот… Щас сблюю. Поешь варенья, поешь. Лидка, что ты встала? Возьми, вон, себе домой пару баночек, да побольше. Что я, жадина что ли? Кстати, дай ботфорты? 
- Хуй тебе, Юля, а не ботфорты. А варенья я возьму. И даже три баночки. Я ж это заслужила. И четвёртую мы прям щас и откроем. И вкусим клубники душистой. Катька, вставай, отметим твоё чудесное спасение. 
Через пять минут три столовых ложки со звоном воткнулись в пятилитровую банку клубничного варенья…

Лидия Раевская (Старая пелотка) 

Рейтинг@Mail.ru Счетчик тИЦ и PR