Пакетик без сока

В последнее время я себя всё чаще ощущаю пакетиком без сока. Именно без. Не знаю без какого. Не помню уже. Ощущения такие, как будто кто-то воткнул мне в голову трубочку, пробив дырочку в темечке и высасывает. При чём до конца. Так, что закончив своё дело удаляется вытирая губы тыльной стороной ладони, не оставив там ничего. Только смятый пакетик. Пакетик, конечно, волшебный и со временем всё равно наполняется. Но… не успеет он наполниться, как опять появляется некто и снова всё вытягивает. Самый смак для него, когда уже со дна. С таким громким хлюпаньем. И ведь падла никогда не останавливается. Может даже раньше зайти, когда пакетик ещё не успел наполниться. Как будто боится, что кто-то успеет до него. Не дай бог я сам воспользуюсь содержимым. Иногда я успеваю. Хоть что-то использовать оттуда, но в последнее время чаще нет. Вот так и живём с ним. С падлой. Вариант борьбы один. Не наполнять пакетик временно ничем. Что б ходить перестал. Походит-походит, а там ничего нет. Изо дня в день пусто. Может свалит. А пока ходит. Да. И ещё трубочку не достаёт. Так и оставляет её там. Что бы всегда под рукой была.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Зачем?

У меня в последнее время очень забавные отношения с противоположным полом. В последнее время это примерно с год как. Чуть поболее. Или поменее. Я точно не помню. Но точно помню, что вполне имел право поставить статус «в поиске» или даже «в активном поиске».

Десятилетние семейной жизни должны были наложить свой отпечаток и напрочь отбить навык общения с противоположным полом в личных целях. Я это подозревал и решил проверить. Просто было интересно как это много лет спустя? Да и возраст уже не тот что тогда. И возрастной диапазон возможных кандидаток сместился. Практика показала, что опыт и навык не пропьёшь и всё бы ничего. Если бы не…

Я пробовал знакомится в разных местах. Даже регистрировался на сайте знакомств. Целых два раза там знакомился. Или три. Я не помню. Скучно там сейчас. Не то что лет пятнадцать назад (а вот в наше то время…). Ушел я оттуда быстро. Надо же анкету заполнять, фотографии красивые выложить. Лучше с голым накачанным торсом. Что бы сразу в глаз бить. А у меня самая последняя красивая это в паспорте, наверное. Да и то я не уверен. А торс да. Есть. Но немного другой от накачанного. Опять же. Надо перлами сыпать и дифирамбы строчить завлекающие. Посмотрел на это. Подумал. Не моё. Зачем?

В жизни оказалось интереснее. Сколько раз я ходил на свидание? За последний год менее десяти раз. Наверное, ни много ни мало. Интересно знакомится на семинарах, курсах, лекциях. Сядешь рядом и умный вид делаешь. Пишешь чего-то, как будто записываешь. Выбираешь. А после на улице «Позвольте вас проводить до троллейбуса?» Очень удобно. Фото не надо, уж такой как есть. Торс где-то там. Идешь до троллейбуса перлы выдаешь. Она хохочет, закидывая голову. Дифирамбы не охота. Зачем? Перлы они бесплатно, а дифирамбы нынче дорого обходятся.

Девушки были хорошие. От 30 до 45. Разные. Светлые, тёмные, рыжие. Ищущие разные форматы отношений. От случайного знакомства до на всю оставшуюся жизнь. Но всё происходило всегда по одному сценарию. Познакомились, погуляли, до свидания. И всё. Пропадал я. Не дойдя до любой стадии продолжения. Всё ограничивалось одной встречей. Я всегда не мог ответить для себя на один вопрос, который давал бы зелёный свет на продолжение. Вопрос – «зачем?» Ответа, который мог бы мне всё пояснить не было. Просто общаться гулять? Зачем? Одноразовый секс? Зачем? Серьёзные отношения? Зачем?

Последние самые длительные «отношения» месяца два-три. С марта по сейчас можно было бы сказать. Младший лейтенант девочка молодой. На Петровке работает. Раза три виделись. Или четыре. Я не помню. Просто гуляли. Потому что вопрос «зачем?». Хоть она и говорит – «Андрей вы мне очень импонируете, и я подарю вам звезду со своего погона». Но…

Я как будто выдохся. При чем я не скажу, что с мужской точки зрения мне женщины не интересны. Очень интересны, порою ещё как. Но вот этот вопрос «зачем?» всегда возникает и разворачивает меня.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Бумажные книги

Как мы с Вовкой. История одного лета. Книга первая.

Нет ничего приятнее, чем потрогать свою книгу. Ощутить что она живая.

Я получил свою долю из типографии )

Приобрести книгу не бумаге можно в магазинах: OZON MY-SHOP BOOK-STOCK MOSCOWBOOKS

Правила жизни

Я в своё время перестал делать три вещи, которые мешают жить. Есть ещё и четвёртая, но с ней иногда сложнее.

  • Я перестал что-то ожидать от других.

Ведь если ожидания не оправдываются, то мы невольно или вольно обижаемся, разочаровываемся. Мы ожидаем, что человек поступит так, как нам хотелось бы. По сути это всего лишь наши ожидания, которые имеют право не соответствовать действительности. Мысли и поступки других людей могут не соответствовать вашим ожиданиям. Надо принимать людей как есть. Либо не принимать.

  • Я перестал что-то ожидать от себя.

Ведь если ожидания не оправдываются, то возникает чувство стыда. Мы ожидаем похудеть, бросить курить и т.д. Потом, когда мы с этим не справляемся, мы чувствуем стыд за свою слабость, несостоятельность. Наши мысли и поступки могут не соответствовать нашим ожиданиям. Надо работать над собой, но принимать поражения как факт. Надо принимать себя как есть. Не принимать себя не получится.

  • Я перестал переживать о том, что не соответствую ожиданиям значимых для себя людей.

Ведь если я считаю, что не соответствую ожиданиям значимых для меня людей, то возникает чувство вины. Окружающие нас, даже значимые люди, могут ожидать от вас чего-то. Но это по сути, всего лишь их ожидания, которые имеют право не соответствовать действительности. Мои мысли и поступки могут не соответствовать их ожиданиям. Меня надо принимать как есть. Либо не принимать.

Всё это надо понимать много глубже. Не в качестве «Люби себя, чихай на всех и в жизни ждёт тебя успех». Обида, стыд и вина это три бесполезных чувства, которые порождают разрушительные эмоции. Как пример, скорее всего, подходит – безусловная любовь. Ты любишь человека, не ожидая ничего от него взамен. Не испытываешь ни обиды, ни стыда, ни вины. И тебе хорошо от этого.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Амбушюр

История про старый баян имела своё нелогичное продолжение. Нелогичное прежде всего потому, что не про баян. А ещё, эта история оставила во мне свой след и новый опыт в музыке. Я эту историю тоже не оценил, как и моя девушка, для которой я устроил импровизированный концерт с баяном. Но колесо сансары видимо делает свой оборот и однажды всё переворачивается не зависимо от твоих фантазий.

Произошло это примерно спустя десять лет. Я, тогда как раз купил себе скутер, которые только начали появляться на российском рынке. Увидел, захотел, купил. И вот. Вечером, совершая свой регулярный объезд по работе я познакомился на одном из объектов с девушкой. Вроде это была знакомая одной из моих сотрудниц. Я хоть и обладал на тот момент постоянной девушкой, но никогда не упускал случая. А тут случай был такой, что упустить его было грех. Для меня смертный. Светлые кудрявые волосы до плеч и шикарная грудь, выпадающая из розовой кофточки. Даже Киркоров бы не посмел сказать: «Всё, взяла и ушла отсюда». Вместе с ней вышла бы вся пресс-конференция. Я как настоящий рыцарь предложил её довезти на своём чёрном коне породы «Honda» до дома.

Летим мы, насколько может позволять лететь скутер, по ночной Москве, холодный ветер как обычно выбивает из глаз и размазывает слёзы по щекам, а сзади ко мне прижимается кудряшка. Я вообще люблю двухколёсные транспортные средства. Особенно если катать на них девушек. Они сидят прижавший полной грудью к тебе крепко обнимая, как будто уже всё случилось, и вы улетаете в закат, чтобы ещё разок, под уходящими лучами солнца. На крайний случай в тени абажура. Лететь с запредельной скоростью 60 км.ч нам ещё минут двадцать, и кудряшка орёт мне на ухо: «Тебе не холодно? Я замёрзла!» и запускает руки мне под футболку прижимаясь ещё сильнее ко мне. Мне уже настолько горячо, что я готов отталкиваться ногами, но лишь бы быстрее доехать до заката.

Скутер я запарковал прямо в подъезде её пятиэтажки под лестницей на первом этаже, и мы буквально взлетели на её этаж. К моей радости никаких прелюдий не предполагалось. Кудряшка провела меня сразу в спальню, где стояла широкая двуспальная кровать. В полумраке заходящего абажура она скинула я себя кофточку и джинсы. Осталась только в белье цвета той же кофточки. Я не отставал и остался только в трусах цвета, который одел с утра.

— Оу! Сюрприз! — заговорщицки подмигивает мне она и лезет под кровать. Не очень глубоко, но зачем-то.

Достаёт оттуда кофр из которого извлекает на свет саксофон. Собирает его.

— Я хочу сыграть тебе.

То, что уже два часа ночи её нисколько не беспокоит. Как, впрочем, и то, что трусы на мне держатся из последних сил. Точнее я держу себя в руках из последних сил, но стою наизготовку с противоположной стороны кровати. А кудряшка начинает извлекать из инструмента трели, которые никак не вяжутся с ситуацией. Что она играла я не помню. Помню только, что она перед началом выступления провела небольшую, но очень демонстрационную лекцию про амбушюр. Кто не знает, что это такое, то я могу теперь разъяснить. Это может завести и сразу довести до логического завершения вечер, не вступая ни в какой контакт. Потому что амбушюр — это «Положение губ, языка и лицевых мышц саксофониста при игре на саксофоне. Губы, охватывая трость, регулируют её вибрацию и воздействуют на звук. Амбушюр меняется при извлечении звуков различной высоты и силы». Когда она «охватила трость», я уже почувствовал вибрации, которые не поддавались никакому регулированию. Я мечтал только о том, чтобы соседи начали стучать по батарее и орать, что бы она уже заткнулась и я спокойно смогу предоставить её свою трость. И пусть там регулирует уже как хочет, используя любые вибрации абсолютно насрать какой высоты.

Она закончила дуть в не мою трость, и довольная собой разобрала саксофон в кофр и засунула его обратно под кровать. Затем мы легли, и она пожелала мне спокойной ночи. Просто чмокнула меня в мой вспотевший лоб и отвернулась. Через пару минут, пока я приходил в себя она уже мирно сопела. А утром уходя я обнаружил что мой скутер исчез, но это было не так печально, как то, что амбушюр мне так и не обломился. Возможно у кудряшки тоже была своя мечта и она её реализовала.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Ты во сколько?

Ты во сколько?

Вопрос, от которого хочется закатывать глаза. И пока глаза делают полный оборот, ты успеваешь заглянуть внутрь себя, но никогда не находишь там правильного ответа.

Невыносимый вопрос, который преследует тебя всю жизнь. С детства и далее в юности, когда перед уходом тебя мама спрашивает: «Ты во сколько?» и ты закатываешь глаза, потому что тебе уже 16 лет и ты молча закрываешь дверь. И бежишь вниз по ступенькам, через одну во двор, к своим новым друзьям, потому что ты спешишь на очередную сходку в подвале уже забыв про вопрос. Тебе он не важен.

Наступает период. Ты чуть подрастаешь и больше не слышишь этот вопрос. Ты победил в этом монологе, состоящем из одного вопроса: «Ты во сколько?». Тебе просто некому задавать этот вопрос.  Ты вырос из него. Тебе уже где-то за 20 или 25, и ты молча закрываешь дверь своей съемной однушки и бежишь вниз по ступенькам, через одну, к своей новой машине, потому что спешишь на свидание к девушке радуясь тому, что ты наконец то свободен от этого вопроса. Он забыт. Тебе больше не надо закатывать глаза. Ты сам себе хозяин и тебе на важно во сколько. Важно где и как. Ты не ищешь ответ внутри себя, ты потребляешь мир снаружи. Полной грудью.

Проходит время. И вот уже эта девушка молча и пока без вопросов поливает твой засохший фикус в горшке, покупает разноцветные свечки для того, чтобы как-то украсить твою съемную однушку. Находит пыль, которая годами закатывалась в углы и не мешала тебе жить. Вопрос: «Ты во сколько?» ещё только робко пытается заявить о своём праве на существование. Тебя это забавляет, и ты успеваешь заткнуть его страстным поцелуем и закрываешь дверь. Тебе он пока не интересен. Ты бежишь вниз по ступенькам через одну, в свою очередную новую машину потому что ты уже опаздываешь на работу.

Спустя годы. У вас теперь больше общего чем пыль по углам и цветные свечки. У вас даже, скорее всего, общая ипотека и дети. И вопрос: «Ты во сколько?» снова вернулся. Пустил корни в твой мозг, вплетаясь в сеть нейронов возвращая забытую реакцию. Ты закатываешь глаза, потому что до сих пор не можешь найти правильного ответа. Ты до сих пор не можешь понять зачем этот вопрос. Как бы ты не закатывал глаза, пытаясь смотреть внутрь себя, ты не может найти правильный ответ. Он тебя утомляет. Ты молча закрываешь дверь и вызываешь лифт. У тебя нет желания бежать по ступенькам вниз через одну. Тебе некуда спешить, потому что ты уже даже никуда не опаздываешь.

Чуть позже. Вам кажется, что у вас больше чужого чем общего. Общим остается только этот вопрос: «Ты во сколько?». Ты даже больше не закатываешь глаза. Задержавшись с коллегами после работы прочитав очередное: «Ты во сколько?», ты мысленно закатываешь глаза и ставишь телефон на беззвучный режим потому что знаешь, что этот вопрос за вечер повторится не раз. Ты к нему привык, но ответа до сих пор не знаешь. Потому что тебе всё равно.

Наступает день. Вопрос: «Ты во сколько?» исчезает. Его больше нет. Ты победил в этом монологе. Но тебе почему-то не хочется радостно бежать по ступенькам вниз через одну. За тобой молча закрыли дверь, и ты понял. Даже не закатывая глаза. Не пытаясь заглянуть внутрь себя. Ты понял это только сейчас, когда этот вопрос исчез. Нет. Ты понял не ответ. Ты понял сам вопрос. И от того, что вопроса больше нет, тебе становится невыносимо жутко. Ты понял, что тебя больше никто не ждёт за этой дверью. И ты молча стоишь перед дверью, пытаясь найти правильный ответ, который уже никому там не нужен.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

1. Про цветной телевизор

— До поезда ещё пять часов. Может, зайдём к тёте Лизе? — предложила мама. — Давно не виделись.

Мы с Вовкой переглянулись и поняли, что речь идёт о той самой тёте, к которой мы заходили с бабкой и которая нас на свою голову решила сводить в цирк. Честно говоря, я сомневался, что тётя Лиза будет рада нашему неожиданному возвращению.

— Это которая сестра твоей матери? — уточнил папа. — Ну хорошо. Я сдам вещи в камеру хранения, и зайдём. Чайку попьём перед дорогой.

Пока папа относил чемоданы в камеру хранения, я пытался придумать что-нибудь, лишь бы не ходить к тёте Лизе. В тот раз она смирилась с тем, что мы дети и взять с нас нечего. А брать что-то с бабки ей, видимо, было неудобно. Как-никак родственница. Сестра. И вот сейчас мы заявимся с нашими родителями, и она обязательно в этот раз что-нибудь возьмёт с нас. Или, что всего вероятнее, с наших родителей. Мы хоть и родственники, но не такие близкие.

— Мам, а может, не пойдём? — попытался я остановить процесс возврата долгов. — Может, мы на вокзале чай попьём? Или в кафе сходим.

— Я б тоже от кафе не отказался, — вступился Вовка.

— Нечего и думать. Я тётю Лизу давно уже не видела. Мы должны обязательно её навестить. Да и на вас пусть посмотрит. Вон уже как вымахали.

Знала бы она, что Елизавета Петровна уже насмотрелась на нас впрок.

Папа вернулся из камеры хранения, и мы направились к выходу из вокзала. Мы шли, а я представлял, как тётя Лиза увидит нас с родителями и скажет: «Ага! Вот я и дождалась вас! Сейчас вы начнете долги отдавать мне за всё ваше недоразумение и побитых слоников. И хрусталь!» И особое ударение сделает обязательно на слове «хрусталь». Ведь это что-то очень ценное. Дома у нас хрусталь стоит в серванте за стеклом, как в музее, и ждёт своего часа по исключительным праздникам. За слоников я переживал меньше, потому что не имел представления об их ценности. От этих мыслей у меня затряслись поджилки раньше времени расплаты.

— Пап. А может, я в камере хранения подожду вас? Мне даже чай не надо. Я не хочу.

— Я тоже, — предложил Вовка, видимо, чувствуя своим детским мозгом ход моих мыслей, и очень даже соглашался с ними. — Я даже в туалет не хочу.

— Ну вы же не чемоданы, — засмеялся папа. — Да и никто вас не примет в камеру хранения. Давайте дойдём до тёти Лизы, посидим там часок и вернёмся. Нам ещё долго ехать в поезде, успеете, как чемоданы, наваляться на полках.

— А бабушка говорила, что примут, — возразил Вовка.

***

В подавленном настроении мы шли в гости к тёте Лизе. Я искренне надеялся, что её не окажется дома. Ну или вдруг случится что. Такое, что надо бежать из этого города подальше, вместо того чтобы ходить по гостям. Я согласен был даже на конец света, хотя эта мысль была немного нелепой, но, с другой стороны, имеющей право на жизнь. Но самой идеальной мыслью была та, где я представлял, что Лизавета Петровна потеряла память и ничего с нас брать уже не будет, а может, даже и наоборот, даст что-нибудь, узнав, что мы родственники. С такими противоречивыми чувствами мы приближались к дому тёти Лизы.

Папа позвонил в дверь ещё раз. Может, дома нет?

Я чуть не вслух крикнул: «Ура!», но тут за дверью послышался голос, который сообщил нам, что идут, и дверь открылась. На пороге стояла Елизавета Петровна. Первыми она увидела наших родителей.

— Ой, здравствуйте, — удивилась она, и тут же оживилась. — Да проходите, что же вы стоите. Хорошо, что в гости…

Договорить она не успела, потому что вторым делом она увидела нас, что явно ввело её в некое замешательство. Вроде она уже и предложила войти, но сейчас её взгляд говорил, что хорошо бы было, если бы вошли не все, а лучше, чтобы вообще никто. Но воспитание не позволяло ей это сказать, поэтому фраза осталась в её немом взгляде. Но позже она об этом пожалела. Надо было не пускать. Использовать любые возможные отговорки. Но категорически не пускать.

— …решили зайти, — закончила она уже не таким бодрым голосом и впустила нас.

Мы расположились на тесной кухоньке, где Лизавета Петровна суетилась, приготавливая всё к чаю. Правила гостеприимства подсказывали ей, что гостей надо посадить в зале за большим столом. Так правильнее и удобнее, но логика и жизненный опыт настаивали на том, что кухня — более безопасное место в данном случае. Она предпочла не спорить с логикой и пренебречь неуместными в данном случае правилами.

— Как же вас разместить-то всех, — суетилась тётя Лиза. – А у вас когда поезд?

— Через пять часов, — ответил Вовка, и Лизавета Петровна нервно дернула веком.

— Как долго…

— Уже через четыре, — поправил папа, но эта поправка немногим воодушевила хозяйку.

Так мы сидели и пили уже по второй чашке чая. Мама рассказывала новости из столицы, планы на наш предстоящий отдых на юге. Мы с Вовкой вели себя абсолютно идеально. Мы не проронили ни слова и сидели безвылазно за столом, не попросившись даже в туалет. Умиротворяющая обстановка подействовала на Лизавету Петровну благоприятно, и её даже отпустили тревожные мысли. Она решила, что чересчур накрутила себя. И то, что произошло в тот раз, было недоразумением и единичным случаем. Можно сказать, несчастным, но случайным.

— Так, может, покушаете тогда? — предложила хозяйка. — До поезда времени-то ещё уйма. Что голодные будете сидеть. Одним чаем сыт не будешь.

Таким образом, заслужив доверие, мы переместились в зал за большой стол. Папа подвинул стол и расставил стулья, а мама помогла расставить тарелки и приборы. Через несколько минут нам был предложен обед из первого, второго и компота. Мы все вместе уселись за столом и уже в приподнятом настроении продолжили пользоваться гостеприимством. Лизавета Петровна даже достала для себя и родителей, как она сказала, «кое-что погорячее борща».

После обеда, убрав со стола посуду, тётя Лиза предложила нам отдохнуть и посмотреть телевизор в зале на диване, а она пока сходит на пятнадцать минут по своим делам. Доверие доверием, но наших родителей она ненавязчиво попросила присматривать за нами. Чтобы нечаянно не приключилось ничего такого, как в тот раз после цирка. Лизавета Петровна была удивлена, что наши родители не слышали этой истории.

— Неужели Валентина вам не рассказывала?

Но бабка была просто не в состоянии рассказать все истории, которые происходили с нами за каникулы в деревне. Она вообще родителям ничего не рассказала. Может, забыла, а может, решила, что если начнет рассказывать, то это займёт, как минимум ещё одно лето. Поэтому родители не знали ни про цирк, ни про другие приключения, что нам, впрочем, было на руку. Как говорит бабка: «Меньше знаешь, счастливее живешь. Поэтому такие идиоты безмозглые, как вы, всегда выглядят счастливыми». Но наши родители не были таковыми, но некоторые детали им знать всё же не стоило.

В итоге Лизавета Петровна тоже ничего рассказывать не стала, решив, что это не её дело, хотя и касалось её напрямую и не без её участия. Сказала только, что ничего страшного, но лучше бы без приключений в этот раз. Нас посадили на диван, включили телевизор и попросили просто сидеть и смотреть мультфильмы. Тем более телевизор цветной и новый, приобретенный недавно по большому блату.

Цветной телевизор был большой редкостью, и как говорил папа, «стоит огромных денег и очередь на год вперед». Поэтому он записался в очередь на телевизор и откладывал деньги на долгожданную покупку.

Мультфильмов не показывали, но в данном случае нам было всё равно, что смотреть. Тем более выбирать было не из чего. Главное, был сам процесс. Смотреть телевизор в цвете.

— Я пойду на площадку покурю.

— Хорошо, а я пойду посуду помою, пока тётя Лиза ходит. А то как-то неудобно. Поели и всё оставили.

Таким образом мы с Вовкой остались одни в зале, на диване, перед цветным телевизором. У нас потом тоже появился такой телевизор, только нескоро. Если бы мы не пошли в гости пить чай, то это событие случилось бы ранее, а так…

— Вовка, что ты там всё ёрзаешь?

— Ничего, — явно что-то недоговаривал он и прятал у себя за поясом под рубашкой.

— А ну покажи.

Я встал и попытался посмотреть, что там Вовка прячет от меня. Но Вовка упорно сопротивлялся, подтверждая мои догадки.

— Дай сюда, — не отставал я от него.

Дальнейшие события успели развиться и достичь своей кульминации в короткий промежуток времени. Пока папа курил на площадке, а мама громыхала посудой в раковине ничего не подозревающей Лизаветы Петровной, мы с Вовкой вели неравный бой за предмет, который он прятал у себя в штанах. Неравный, потому что силы были явно не равны, и я побеждал Вовку. Через несколько секунд я победил вяло сопротивляющегося Вовку и достал то, что он так упорно не хотел мне показывать. Подкова. Та, которую, как он уверял, мы потеряли. Я даже в своё время успел смириться с тем, что удачи нам не видать. Ведь всем известно, что кто найдёт подкову тому будет сопутствовать удача в жизни. Бабка не верила в это. Точнее, в приметы про подкову она верила, но не в нашем случае. Тем более что мы её сразу успели потерять. Она утверждала, что нам не поможет никакая подкова, даже если мы найдём двести подков, то обязательно все двести сразу и просрём, как и всю свою удачу. Мы можем только надеяться на милость божью и бабкину благосклонность к нашим выходкам, которые явно не имеют ничего общего с удачей. И самая большая удача в нашей жизни — это то, что с нами до сих пор ничего не случилось, несмотря на наши попытки изгадить жизнь всем окружающим своими пакостями.

— Вовка! Ты же сказал, что мы её потеряли, — недоумевал я. — А получается, что ты всё время её прятал у себя в штанах?

— Не всё, — насупился Вовка, — только с того момента, как мы уехали из деревни. Я хотел личную удачу. Для себя.

— Вот ты гадёныш, — только и смог сказать я, как Вовка обратно вцепился в подкову.

Таким образом, пока папа курил, мама мыла посуду, а Лизавета Петровна занималась своими делами, мы с Вовкой делили удачу. Вовка не сдавался и тянул на себя, я же, упершись одной ногой в диван, в свою сторону.

— Да подавись! — выпалил Вовка и разжал свои пальцы, выпуская удачу из рук.

Дяденька диктор, вещавший из цветного телевизора о подвигах советского народа на стройках светлого будущего, оборвал свою речь на полуслове. Точнее сказать, речь его прервала подкова удачи, неудачно полетев в сторону источника звука. Когда Вовка отпустил подкову, я по инерции полетел назад на пол и нечаянно тоже выпустил удачу из своих рук. Подкова, совершив непродолжительный полёт, врезалась в телевизор, который громко хлопнул и потух, пустив небольшой дымок.

Картина, произошедшая дальше, вполне подошла бы к финалу комедии в пяти действиях Н. В. Гоголя «Ревизор». В комнату одновременно влетели папа, закончивший перекур, и мама, бросившая мыть посуду. Я валялся на полу, Вовка сидел на диване, в ужасе закрыв лицо руками, а в проходе в немой сцене застыли папа с мамой. Молча, пуская дым, отходил в электрический рай телевизор, бывший ещё недавно цветным. Не знаю, сколько времени продолжалась эта немая сцена. Оно как будто замерло.

Из оцепенения всех вывел звук поворачивающегося в замке ключа. В квартиру, улыбаясь, держа торт в руке, входила Лизавета Петровна…

Тетя Лиза, когда вошла в квартиру, не сразу почувствовала беду, но едва заметный запах горелой проводки навел её на мысль, что зря она пошла по делам. Зря она не послушала свой внутренний голос и понадеялась на двух взрослых людей. Зря. Первым делом она увидела растерянные лица родителей. Мама смогла сказать только:

— Господи. Как неловко-то получилось…

Папа просто молчал. В уме он прикидывал, сколько стоит модель этого телевизора, и сколько у него денег лежит на книжке, и сколько лет понадобится, чтобы опять накопить на свой. Вовка, судя по всему, думал о том, что удача ему точно не светит. Даже при наличии подковы. Я думал, как бы нам выкрутиться. В этот раз с нас точно что-то возьмут.

— На счастье, — сказал я первое, что пришло мне в голову.

Лизавета Петровна заглянула в комнату, и по её увеличивающимся глазам и открывающемуся рту было понятно, что с репликой она не согласна. Не таким она представляла себе счастье. Она, как рыба, хватала воздух ртом и хотела что-то сказать, но слов в воздухе не находилось. По крайней мере приличных. Гуманитарное образование и красный диплом подсказывали хозяйке телевизора, что мат — это плохо. Очень плохо. Тем более применимый к детям. Даже просто в их присутствии, но в данной ситуации других слов мозг не вспоминал.

— Как же так? — Словарный запас предложил единственный компромисс. — Как же так?

Лизавета Петровна больше ничего придумать не смогла. Это была единственная фраза, которую она повторяла до нашего ухода. Папа пообещал ей, что как только мы вернемся с юга, он переведет ей деньги на сберкнижку за испорченный телевизор. А может, даже постарается сам купить новый и привезти лично.

— Как же так? — вместо «до свидания» сказала нам Лизавета Петровна на прощание, закрывая дверь…

***

Дорога до вокзала прошла в молчаливом диалоге. Папа иногда смотрел на нас и вроде иногда порывался что-то сказать нам с Вовкой, но мама каждый раз его одергивала, понимая, что ничего доброго он не скажет. Но в целом она была согласна с ним. Ситуация с чаепитием вышла боком и дополнительными издержками, абсолютно не запланированными в их жизни.

А я думал, что взрослые порою чересчур самоуверенны и недальновидны. Мы с Вовкой сразу им предложили не ходить, а попить чая на вокзале. Там он точно вышел бы нам дешевле.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

2. Знакомство со студентами

Несмотря на сложившуюся ситуацию, наши родители приняли единственное правильное решение — не портить дальнейший отпуск негативными эмоциями. Нам с Вовкой ничего по поводу происшествия не стали высказывать. Единственное, что мама сказала:

— Надеюсь, вы понимаете, что вы натворили?

Мы с Вовкой согласились и с мамой, и с папой, который добавил, что мы должны понимать то, что каких-то благ мы лишены на долгое время.

Мы заняли свои плацкартные места, разложили вещи по полкам, и мама разогнала нас с Вовкой по разным местам, чтобы мы не попались в самом начале пути под горячую руку, вытворив что-то очередное и немыслимое. Вовка, как обычно, остался внизу, а я занял верхнюю полку, откуда стал рассматривать ближайших попутчиков на предмет обмена сахаром. Напротив нас на боковых местах сидела пожилая пара. Возможно, они пойдут на обмен.

Мама по привычке достала дорожный набор, но потом вспомнила, что все уже успели пообедать у тёти Лизы, и, печально вздохнув, отложила его в сторону. На глаза ей попались две упаковки валидола, которые бабка приготовила для тёти Нюры. Она долго смотрела на них, видимо, размышляя над тем, стоит ли уже начинать их использовать по прямому назначению. Или ещё не время? Затем, прочитав на бумажке: «От Валентины для Нюры. Держись!», убрала их в сумку, решив, что она ещё молода и продержится так, без лекарств.

Так мы ехали некоторое время, которое неумолимо долго тянулось, несмотря на скорость поезда. Поезд ехал быстро, сменяя пейзажи за окном, а время стояло на месте. Мы с Вовкой однажды попытались отпроситься у родителей прогуляться по вагону, потому что в окно смотреть надоело, но они были неумолимы и во избежание недоразумений никуда нас не отпускали.

— Хотите фокус покажу? — предложил нам папа, чтобы хоть немного развлечь нас.

Я свесился с верхней полки и кивнул. У Вовки глаза загорелись, и он тоже согласился. Папа достал из кармана платок и снял с руки часы. Затем он положил часы на ладонь, накрыл платком и произнес заклинание: «Фокус-покус, карамба-барамба». Затем он поводил рукой над платком, скомкал его, покрутил над головой, встал и выкинул скомканный платок в окно.

— Ну? Как вы думаете? Где теперь часы?

— Улетели в окно, — сообразил Вовка. — И где тут фокус?

В отличие от Вовки, я сверху видел, как в процессе манипуляций папа убрал часы в карман, но раскрывать секрет фокуса не стал.

— А фокус в том, — продолжил папа, — что сейчас я снова скажу волшебные слова, и часы окажутся у меня.

— Ага. Фокус в том, что ты зачем-то платок хороший в окно выбросил, — вмешалась мама.

Папа произнёс очередное «карамба-барамба» и с видом победителя достал часы из кармана. Удивлению Вовки не было предела. Я для приличия даже поаплодировал. Меня поддержала пожилая пара людей, сидевших напротив. Я по такому случаю, пока они обратили на меня внимание, предложил им меняться сахаром, но они ничего не поняли, и я решил их пока не мучить, а дождаться, пока они закажут чай, и тогда объяснить им, в чём смысл.

На этом развлечения закончились, и время снова замерло, сменяя однообразные пейзажи за окном. Мне даже не помогала моя любимая игра.

— Мам. Ну можно мы пройдёмся? — пытался я уговорить маму. — Мы далеко не пойдём.

Мама наконец-то сжалилась над нами, заметив, что мы совсем раскисли, и разрешила нам прогуляться недалеко и недолго.

Я обрадовался, слез с полки, и мы с Вовкой отправились в путь по вагону. Справа от нашего плацкарта сидели три женщины и одна девочка. Слева четыре мужчины. Зато через один пролёт ехали два молодых парня и две девушки. У них было весело. Работал негромко транзистор, они играли в карты и смеялись. Именно возле них мы и задержались. Со временем они обратили на нас внимание.

— Вы откуда такие? — спросила девушка.

— Мы отсюда, рядом едем. На море, — пояснил я.

— Значит, вместе едем, — улыбнулся парень.

— К тёте Нюре? — поинтересовался Вовка.

— Ну, может быть, и к ней тоже. Мы ещё не знаем, где остановимся. На месте разберемся.

— Если к тёте Нюре, — продолжил Вовка, — то только с валидолом.

— Нет уж. Спасибо, — засмеялись молодые люди. — Мы лучше кого-нибудь другого найдём. Того, у кого можно пожить пару недель без валидола. Мы же отдыхать, а не на лечение едем.

— Садитесь, — предложили нам. — Мы вас лимонадом угостим.

Так ничего не подозревающие студенты приняли нас в свою компанию и, как говорит бабка, «пригрели змею на груди». Но я скажу честно, что ничего плохого мы предпринимать не планировали. Мы вообще ничего не планировали. Мы хотели просто посидеть в весёлой компании.

Мы сидели, пили лимонад и смотрели, как они играют в карты. В «дурака». Смеялись над их шутками, когда они вешали «погоны» на проигравшего и заставляли его кукарекать. Пару раз заглядывала мама и, убедившись, что всё под контролем, как самоуверенно утверждали студенты, уходила обратно.

— А хотите я вам фокус покажу? — оживился Вовка.

— Ну давай.

— Мне нужны часы и платок, — огласил он список реквизита.

— А молоток, надеюсь, не нужен? — хихикнул один из парней.

— Нет. Больше ничего не надо, — успокоил Вовка.

— Ну тогда на. Держи, — вручил Вовке парень свои часы, а девушка одолжила платок.

— Можно мне у окна? Возле стола, — попросил Вовка.

Студенты, не ожидая ничего плохого, пропустили Вовку к окну, решив, что ему нужно побольше света и место на столе. Как мне потом рассказал Вовка, он просто вспомнил, как я пытался выступать в цирке с номером по распиливанию человека, и тоже захотел славы и аплодисментов.

Вовка положил часы на стол, накрыл их платком и начал производить руками магические пассы над ним. Затем взял платок с часами, начал произносить заклинание: «Фокус-покус, марамба-тарамба!», дунул и на третьем круге заклинаний швырнул платок с часами в открытое окно.

Я на секунду растерялся и даже открыл рот от неожиданности. Я, конечно, понимал технику фокуса, но в действиях Вовки проглядывалось явное отсутствие мастерства в магических делах. И возможно… хотя даже скорее всего мы вместо аплодисментов получим сейчас пиндюлей. Если не от студентов, то от родителей точно. Потому что интуиция мне подсказывала, что наши гастроли заканчиваются и сейчас нас отправят восвояси, не оценив мастерство Вовки по достоинству.

Вовка же с чувством исполненного долга окинул присутствующих взглядом победителя и поклонился «благодарным» зрителям. Первый пришел в себя хозяин часов.

— Пи… простите, — прикрыл рот он рукой. — Я хотел сказать, что не уверен в том, что я в восторге от фокуса.

— Командирские? — поинтересовался друг.

— Были, — в его голосе звучало неприкрытое разочарование. Примерно с такой интонацией говорил дед, когда из нашего «истребителя» полетела зажигательная бомба.

— Ну спасибо, парень, — «поблагодарил» Вовку хозяин часов. — Я их даже поносить не успел. Мы ещё не на юге, а мне кажется, что уже пора соглашаться на ваш валидол.

— Так это ещё не всё! — с улыбкой объявил «благодарной» публике Вовка.

— Так это ещё не всё? — удивился хозяин часов. — Так у меня часов больше нет для новых фокусов.

— Я свои тоже не дам, — сообщил его друг, на всякий случай пряча часы в карман, видимо, подозревая, что для продолжения фокуса потребуются ещё часы.

— Да ничего не надо. Сейчас я верну часы! — обнадёжил всех Вовка.

Публика немного ожила. В глазах хозяина часов даже появилась некая надежда. Лично я не разделял его ожиданий. Я только молча ждал, чем, собственно, всё это закончится.

Вовка помахал руками в воздухе, потом сказал: «Фокус-покус, тарамба-барамба!» и добавил: «Всё!»

— А-а-а-а-а. Ну теперь я понял, что это действительно всё. Я как-то успел поверить, что это действительно фокус и часы сейчас вернутся, — парень окончательно расстроился.

— Да неее, — успокаивал его Вовка. — Проверьте свой карман. Часы у вас в кармане, — заверил Вовка.

Парень подскочил и начал судорожно проверять карманы. Он даже проверил карманы висящей на вешалке рубашки, но часов нигде не было.

— Может, у кого-нибудь другого в кармане? — с надеждой и одновременно неуверенностью в голосе предположил Вовка.

Чтобы быть уж уверенными до конца в фокусе, все проверили свои карманы. Часов, естественно, нигде не было.

— Странно, — удивился Вовка. — А где же они? Может, я заклинание перепутал? Может, пойдёмте у всего вагона проверим?

Компания, не так давно ещё весёлая, была не уверена в том, что причина в заклинании. Причина была, по их словам, в том, что это они дураки и сами виноваты. И ругать Вовку не за что, но на всякий случай отвели нас к родителям.

— Они что-то натворили? — спросила мама, заметив, что вид у нас виноватый.

— Да не. Всё нормально. Фокус нам показали, — студент по-доброму взъерошил Вовке волосы на голове. — С часами.

Про детали фокуса они ничего рассказывать не стали, но папа, судя по всему, всё понял и мысленно благодарил студентов за то, что они не потребовали компенсации за часы. Ведь это было бы уже слишком.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

3. Игра в шашки

Ехать было ещё долго, а заняться абсолютно нечем. Мы с Вовкой переиграли уже во все известные нам игры и доставали папу с мамой, практически умоляя их отпустить нас погулять по вагону. Но они были непреклонны. На всякий случай. А папа вообще запретил нам показывать кому-либо фокус с часами, даже если нас будут очень просить. И с чем-либо другим тоже. Вовка решил, что он нечаянно показал секретный фокус и папа из-за этого расстроился.

Впереди нас ожидала длительная стоянка. По крайней мере так сказал папа. Я даже попробовал напроситься с ним, но он вспомнил про раков и сказал, что больше никогда он не будет брать меня с собой на стоянке поездов. А мама заступилась за меня и сказала, что надо за детьми лучше следить, а не бегать с бабками на станции по подсобкам, но отпускать меня с папой тоже не решилась. Скорее всего, не доверяла кому-то из нас. Опыт подсказывал, что просто не надо.

Проводник объявил, что стоянка 30 минут, и пассажиры потянулись к выходу из вагона. Папа тоже встал.

— Пойду посмотрю, что продают, — сказал он маме, — а ты лучше следи за детьми.

— Сострил, — съязвила мама. — Смотри сам не потеряйся. А то тебя вряд ли поезд будет ждать.

Из вагона вышли практически все. Осталась только пожилая пара на боковых местах и двое студентов. Ну и ещё мы с Вовкой и мамой.

— Я же не сказала ему, чтобы он купил воды, — вспомнила мама. — Сам-то он вряд ли догадается.

Мама посмотрела на нас, затем выглянула в окно, но папы не было видно. Оставлять нас одних было бы опрометчивым поступком, поэтому мама попросила пожилую пару:

— Вы не присмотрите несколько минут? Я быстро. Только никуда не отпускайте их.

Пожилая пара, которую, как оказалось, зовут Михаил Сергеевич и Галина Васильевна, охотно согласилась. Мама строго-настрого запретила нам даже шевелиться и ушла искать папу. Хорошо хоть дышать можно было.

— Что же вы такого натворили, что вас так требуется охранять? — поинтересовался Михаил Сергеевич.

— Да ничего такого, Михаил Сергеевич — ответил я. — Вовка фокус показал студентам. Вот, в принципе, и всё. Ну и в прошлый раз, когда мы вышли на стоянке, папа потерял меня, и я уехал в другом поезде.

— Господи! Разве такое бывает? — удивилась Галина Васильевна. — Нелепость какая-то.

— А что ты там про сахар говорил? И зови меня дед Миша.

— Про сахар? — переспросил я. — Так сахар я из поездов собираю. Если вы мне отдадите свой, мама вам обычного даст взамен.

— Сахар у меня есть, — показал дед Миша четыре брикетика. — Но я предлагаю вам их выиграть у меня.

— Совсем, старый, с глузду сдвинулся? — вмешалась Галина Васильевна. — Детей в азартные игры втянуть он собирается.

— Да не в азартные. Я в шашки поиграть хочу, — оправдывался дед. — С тобой-то особо не наиграешься. А так и пацанам польза, и мне развлечение. Ну что, пацаны? По рукам?

Дед протянул сухую сморщенную ладонь, выражая намерение закрепить сделку крепким мужским рукопожатием.

Я в шашки как-то играл и даже часто выигрывал. Таким способом можно время весело провести и сахар заработать.

— А что, если мы проиграем? — спросил Вовка. — Что с нас?

— Да ничего, — ответил дед Миша. — За каждый проигрыш будете по истории рассказывать. Я так думаю, что у вас много интересных историй.

— Тогда чур я играю, а он истории будет рассказывать. — Вовка в ответ протянул руку и пожал почти по-мужски.

Михаил Сергеевич достал маленький набор дорожных шашек. Это была пластиковая коробочка с магнитной доской и маленькими, размером меньше копейки, шашками на магнитах. Он разложил доску, расставил шашки и повернул к Вовке белыми.

— Белые начинают и выигрывают. — Дед Миша с удовольствием крякнул и потер руки. — Даю вам фору.

Как оказалось, Вовка абсолютно не знает правил игры, но отважно согласился быть победителем.

— Тут всё просто, — начал объяснять дед, — ходишь по диагонали, если на пути попадается моя шашка, ешь её.

— Как ешь? — удивился Вовка. — Они же несъедобные.

— Зато полезные, — видимо, решил пошутить дед Миша. — В них магнит. Будешь потом без компаса определять направление на Северный полюс.

— Видимо, ты в детстве наелся опилок, и это теперича определяет направление твоего ума, — сказала Галина Васильевна и удалилась, пояснив, что она пошла купить что-нибудь от глупости.

Таким образом, судя по всему, в вагоне не осталось ни одного здравомыслящего человека. Студенты тоже не в счёт. Умные люди не станут давать ребенку в руки дорогие часы для сомнительных фокусов.

— Сдавай! Тьфу! То есть начинай, — поправился дед Миша и приготовился к игре, поставив на кон брикет с сахаром.

Вовка сделал первый ход, дед ответил, затем опять Вовка, и дед, видимо, из добрых побуждений подставил свою шашку. Вовка задумался…

— Ну что? Давай. Ешь, — подсказывал дед Миша, взглядом намекая на свою шашку.

Вовка посмотрел на деда Мишу, затем на меня, ожидая поддержки. Я кивнул, соглашаясь с тем, что надо «есть». Если бы кавычки можно было передавать кивком, то, возможно, ничего бы не произошло. Но Вовка воспринял «ешь» без кавычек и, перешагнув своей шашкой через шашку деда Миши, взял её в руку и засунул в рот. Затем он её проглотил.

— Вот ты болван! — вырвалось у меня от неожиданности.

— Ты чё? Зачем? — не понял произошедшего дед Миша. — Плюнь! Это же не конфета.

Глаза у Михаила Сергеевича округлились и выражали то ли испуг, то ли досаду от того, что шашка из нового набора, который он берег как партийный билет, уходит по пищеводу в желудок к Вовке.

— Сейчас бабка вернётся, и мне конец, — ужаснулся дед Миша.

— Сейчас мама вернётся, и всем нам конец, — поправил я его.

Надо было что-то делать. Я предложил деду Мише поднять Вовку за ноги и потрясти его, пока шашка не ушла далеко и глубоко. Вовка отказывался трястись и мотал головой в знак протеста. В итоге мы растерялись и не знали, что делать. На наш шум пришли соседи студенты.

— Что у вас тут случилось? — поинтересовались они. — Шум на весь вагон.

— Вовка шашку съел, — пояснил я.

— Шашку? — переспросили студенты. — Это какую? Которая сабля? Ваш фокусник ещё и шпагоглотатель?

Но деду Мише было не до смеха. События складывались явно не в его пользу. Да ещё и потери. Репутационные и фактические. Во-первых, ему было неловко от того, что он, взрослый человек, не уследил за ребёнком, а во-вторых, потеря шашки.

— Надо маслом растительным напоить его, и она сразу проскочит, — предложили студенты. — Ты как себя чувствуешь? — поинтересовались они у Вовки.

— Нормально, — ответил Вовка. — А можно без масла? Я не люблю масло.

— Тогда клизму, — предложил второй студент. — Лучше бы ты часы мои проглотил. Так хотя бы был шанс вернуть их.

— Пацаны! Ребятки! — дед Миша взмолился к студентам. — Надо что-то делать! Сейчас все вернутся, и всё! Меня бабка эти шашки заставит съесть без растительного масла! Не уберег мальчишку!

— Вы же сами сказали, что они полезные, — напомнил Вовка. — Без компаса буду определять, где Северный полюс.

— Точно. Всё, конец мне, — согласился дед. — Щас Галина Васильевна отправит меня на Северный полюс без компаса.

— Я могу с вами пойти, — предложил Вовка. — Я теперь как компас.

Дед Миша с печалью во взгляде посмотрел на Вовку, на меня, на студентов…

— А может, не скажем ничего? — предложил он. — Что там, той шашки-то? Поешь сухарей пару дней, и она сама выйдет.

В это время в проходе появилась Галина Васильевна. Она несла кулёк с пирожками и бутылку лимонада.

— Ладно, дед. Мы могила, но решать пацанам, — сказали студенты. — Не нам теперь с компасом ходить.

— Ребятки, — повернулся дед к нам, — я вам весь сахар так отдам. Не сдавайте меня. Ну и вы тоже молодцы. Кто ж верит на слово первому встречному?

В итоге мы согласились на сделку с сахаром. Да и Вовка не возражал. Он не испытывал никакого дискомфорта. Даже наоборот. Ему нравилось быть компасом, только он ещё не разобрался, как использовать неожиданно приобретённые способности.

***

Чуть позже вернулись папа с мамой, и поезд продолжил свой путь на юг. Родители и Галина Васильевна очень удивлялись, что Михаил Сергеевич просто так отдает нам весь поездной сахар и даже однажды принёс целую охапку.

— По-честному, — говорил он. — Проиграл же в шашки. Буквально в три хода. Талантливый ребенок растет, — кивнул он на Вовку. — Только в шахматы пока рановато играть ему. Не спешите.

Каждый раз, когда Вовка собирался в туалет, дед Миша вызывался его отвести. И караулил возле двери, каждый раз напоминая Вовке, чтобы тот не спускал воду, если сходил по-серьёзному. После этого он заходил в туалет, закрывался и некоторое время проводил там. Затем выходил, и, судя по его неповеселевшему взгляду, шашка всё ещё не вышла. Но мы точно не можем этого знать, потому что Вовка потом признался мне, что один раз забыл и нажал на педаль, а деду Мише сказал, что ходил не по-серьёзному.

Да и всё равно никакого толку от этой шашки не было. Вовка так и не смог разобраться, где север, ориентируясь на свои ощущения в животе. Тем более со временем пейзаж сменился на южный, что означало: скоро море.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

4. Здравствуй Юг

На перроне нас должна была встречать баба Нюра. Мы, конечно, не знали, как она выглядит, но мама отправляла ей телеграмму, где были указаны дата прибытия, время и номер вагона.

Мы выбрались из поезда и встали, оглядываясь на перроне. Где-то тут должна быть баба Нюра. Из вагона вышли дед Миша с Галиной Васильевной. Михаил Сергеевич невесело помахал нам, видимо, желая приятного отдыха, несмотря на то, что шашку найти так и не смогли. Чуть позже появилась компания студентов. Заметив нас с Вовкой, один из них изобразил, как будто глотает шпагу, чем рассмешил своих друзей, которым они наверняка всё рассказали. Не смеялся только бывший обладатель командирских часов. Он по-доброму погрозил нам кулаком. Студенты тоже сложили свои вещи на перроне и стали оглядываться. Видимо, тоже кого-то искали.

— Ну здравствуйте, — проворковала подбежавшая к нам старушка. — Я вас сразу признала. Пойдёмте.

Папа с мамой подхватили чемоданы, и мы пошли за бабой Нюрой. Точнее, почти побежали.

— Шустрая бабулька, — сказал я Вовке. — Прям как я бегает.

— Я вас до машины сейчас провожу, — не оборачиваясь на ходу, пробираясь сквозь толпу отдыхающих, сообщила нам баба Нюра. — Дед Матвей вас отвезёт и разместит, а у меня ещё тут дела.

На стоянке возле вокзала нас ожидал «Москвич» ярко-канареечного цвета. В машине сидел и курил, видимо, тот самый дед Матвей.

— Вот рухлядь старая, — судя по всему, имея в виду деда, возмутилась баба Нюра. — Сказала же, что дети едут. Нет же. Сидит и пускает дым, как паровоз.

— Ты чё, старый? Мало того, что лёгкие последние в воздух выдуваешь, так и детей отравить решил! Я же сказала — дети!

Дед Матвей поспешно выкинул папироску в окно и замахал руками, пытаясь выгнать клубы дыма из салона.

— Так я щас проветрю. Да и поедем с открытыми окнами и ветерком. Всё и продует.

— Мозги у тебя последние продует, — негодовала баба Нюра. — Давай, вези гостей, а я тут задержусь. Поищу жильцов на мансарду. Ты потом вертайся за мной.

Мы погрузили вещи в машину и поехали. Дед Матвей оказался добрым и весёлым старичком. Он всю дорогу травил байки и рассказывал про чудесный климат. И что с детьми самое то, и что мы не пожалеем и обязательно вернёмся именно к ним в следующем году. Они с бабой Нюрой будут рады видеть нас у себя в гостях. Ага.

— Вот в прошлом годе история была, — начал одну историю дед Матвей, — гостили у нас из Ленинграда мамаша с пацаном. Пацан весь такой неугомонный. Весь отпуск бегал, как крапивой в жопу ошпаренный. И там успеет нашкодить, и там. То ведро с водой перевернёт, то кур гонять начнёт. И смешно ему так всё. Оно-то и понятно. Где он в городе кур-то увидит. Вот и дорвался.

— А в чём история-то? — спросил Вовка.

— Да в том-то и история, что такой смешной пацан был. Живчик, про таких говорят. Вы-то, поди, с дома на пляж, с пляжа в дом, — обернулся к нам дед Матвей. — По вам сразу видно. Отличники и примерные дети. Гордость родителей. А юг — это не только море. Это целый культурный досуг.

Папа, сидевший на переднем сиденье, тоже обернулся к нам, как будто хотел убедиться, что дед Матвей действительно нас имеет в виду, а не каких-то других детей. Я подумал, что вот хороший человек, который сразу заметил в нас положительные качества, но обещать ему ничего не стал. Всё-таки это юг, и надо разобраться, что там с культурным досугом.

Баба Нюра тем временем вернулась на перрон в поисках постояльцев. Все комнаты были уже сданы. Оставалась ещё мансарда. На глаза ей попалась молодая компания, состоящая из двух юношей и двух девушек.

— Ищете кого? — обратилась к молодым людям баба Нюра.

— Да. Не подскажете, где тут уголок можно снять на пару недель?

— Отчего же не подскажу. Обязательно подскажу.

И баба Нюра объяснила молодёжи, что есть не уголок, а целая мансарда по цене уголка. И как раз такую компанию она и дожидается.

Молодежь обрадовалась и засыпала бабу Нюру вопросами:

— А не дорого ли? А близко ли от моря? Сколько до города? А у кого?

— Да, собственно, у меня. И море близко, и недорого, я ж говорю. И соседи тихие. Если договорились, то пошли. Сейчас дед вернётся и отвезёт вас.

— Здорово! Повезло-то как! — радовались молодые люди. — У нас хватило приключений, пока ехали сюда. Хочется спокойно отдохнуть.

Дед Матвей проводил нас в нашу комнату. Показал, где умыться, в туалет сходить и в каком направлении на пляж идти. Затем он поехал обратно к вокзалу за бабой Нюрой.

Разместившись, мы с Вовкой заявили, что первым делом обязательно должны сходить на море. Родители возражать не стали, и собрав пляжную сумку, все вместе отправились на море.

Мы с Вовкой были в восторге. Пока папа с мамой располагались на покрывале, скинули с себя одежду и побежали в воду. Бегали по берегу, лавируя между отдыхающими, кидались в набегающие волны. Мама периодически вставала, стараясь не упустить нас из виду, и просила вести себя поспокойнее и покультурнее. Со временем она успокоилась и легла загорать.

— Вовка. Давай закопаем тебя в песок, — предложил я.

Вовка охотно согласился, но самым сложным было найти свободное место среди огромного количества загорающих. Наконец-то, немного пропетляв среди лежащих тел, мы нашли свободное место. Вдвоём принялись за копание и через несколько минут вырыли яму, достаточную для того, чтобы закопать Вовку. Он улёгся, и я принялся его закапывать. Снаружи осталась только голова.

— Ты прям как Саид, — засмеялся я, закончив закапывать Вовку.

Мои выводы подтвердил проходящий мимо дядечка:

— Ты как здесь оказался? — спросил он Вовку, улыбнувшись. — Стреляли?

— Копали, — ответил Вовка, не понявший шутки, вслед уходящему дядечке.

— Давай я тебе голову накрою панамкой и побегу маму позову, — предложил я Вовке, — пошутим над ней, скажу, что потерял тебя. — Мы придём, и я тоже спрошу: «Ты как здесь оказался?», а ты ответишь: «Стреляли».

Вовка моргнул глазами, соглашаясь на шутку. Я накрыл его голову своей панамкой, так как она была побольше, и побежал за мамой.

— Только побыстрее, — попросила панамка.

Я побежал и понял, что как-то плохо ориентируюсь в обратной дороге. Людей было много. Некоторые лежали, а другие стояли, мешая ориентироваться на местности. Но тут моё внимание привлекла группа мальчишек, которые доставали из воды какую-то слизь и кидались друг в друга. Я не мог не присоединиться. Слизь вызывала больший интерес, чем поиск наших родителей. Собственно, за этим занятием меня и застала мама.

— Где Вовка? — спросила она, озираясь по сторонам.

«Вовка!» — вспомнил я панамку, которая просила не задерживаться.

— Пошли, — сказал я маме, — мы сюрприз тебе приготовили!

Пройдя немного вдоль берега, я понял, что теперь потерял место, где я закопал Вовку по-настоящему. Я испугался. Моя богатая фантазия рисовала ужасную картину. Мы тщетно пытаемся найти Вовку, петляя между отдыхающих. Наверняка за это время кто-то бросил на пустое место покрывало и лёг загорать прям на «Саида», который в этом случае не успеет даже сказать свою фразу. Приходится поднимать весь пляж и опять вызывать милицию с собакой. Папа скажет, что в этот раз он ни при чем, потому что ходил за пивом и не следил за нами. И поэтому маме должно быть стыдно, и теперь её очередь краснеть перед людьми и милицией с собакой. И скорее всего, ещё перед начальником пляжа. Ведь должен быть у пляжа начальник.

Мои размышления прервал женский крик, который прозвучал близко и немного удивлённо.

— Господи, чуть раньше времени не отправилась в твои объятия, — стояла полная женщина, держа в одной руке покрывало, а в другой пляжные тапочки, которыми она крестилась, как будто увидела чёрта.

На самом деле женщина оправдала мои опасения и, найдя свободное место на пляже, решила разместиться на месте, где я закопал Вовку. Про панамку, валявшуюся на песке, она подумала, что её кто-то потерял. Раскинув покрывало прям на закопанного Вовку, она начала укладываться и когда легла, решила убрать панамку, чтобы чужие вещи не мешали ей загорать.

Вовка уже устал ждать и решил освободиться от плена, но самому раскопаться было нереально. Он не мог даже пошевелиться. Попробовал сдуть панамку с лица, но это оказалось тоже непросто. Затем вообще послышалось какое-то шуршание, и он почувствовал, что на него сверху что-то положили. Потом добавили что-то тяжелое, что он даже с трудом мог вздохнуть. И в конце кто-то снял панамку с лица и Вовка, щурясь от яркого солнца, исполнил часть своей шутки, сказав: «Стреляли»…

Вовку, конечно, откопали, а я решил, что шутка всё равно удалась. Пусть мы пошутили не над мамой, но случайная тётя — тоже нормально. Мама, в отличие от меня, не разделила моего мнения. Вдобавок ко всему мы теперь потеряли место, где сами расположились. Всё вокруг было одинаковым. И пока мы искали Вовку, мы смогли потеряться сами. Ориентиром послужил папа, который стоял и смотрел по сторонам, пытаясь найти нас. Именно благодаря ему мы и нашлись. Нас напоследок отпустили искупаться, тем более Вовке необходимо было отмыться от песка, который был повсюду. Но отпустили нас под строгим присмотром папы, который разве что за руку не держал нас, чтобы опять куда-то не исчезли.

Хорошо, что нам с Вовкой разрешили набрать в пустую стеклянную банку той слизи, которая оказалась медузами. Мы сказали, что будем разводить медуз, и взяли их с собой. Медузы — это не так опасно, решили родители и не стали возражать.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Top