Официальный выход второй книги. На Юг.

Сегодня официально на ЛитРес вышла моя вторая книга из серии “Как мы с Вовкой”, На Юг.

Новые приключения уже полюбившихся вам пацанов. Новые персонажи и новые места.

Юмор настроен на 100%

Вы, мои друзья и читатели, можете помочь в продвижении моей второй книги. А именно.

  1. Поделиться ссылкой на книгу со своими друзьями (на ЛитРес есть кнопка “Посоветуйте книгу друзьям”) и они получат скидку 10%, а вы 10% с каждой их покупки.
  2. Поставить столько звёзд за книгу, во сколько вы её реально можете оценить.
  3. Написать отзыв и даже получить за него бонус для компенсации дальнейшей покупки.
  4. Ну и конечно, купить электронную версию.
  5. Приобрести книгу не бумаге: ozon moscowbooks my-shop my-book-shop top-100

Заранее благодарен всем своим подписчиками и друзьям.

Для тех , кто дочитал до конца приобрести книгу со скидкой 10% можно тут.

Зубная Фея

Даша в свои шесть, с небольшим, лет столкнулась с проблемой – шатался зуб. Первый зуб в её жизни, который пошатнул её мировоззрение о целостности бытия.

— Ну Даш, — успокаивал её папа, — в твоём возрасте это случается у всех детей. Зуб молочный. Выпадет, а на его месте вырастет настоящий.

— А этот, ненастоящий что ли? — Даша придирчиво рассматривала в зеркале свою челюсть и пальчиком осторожно трогала первый ненастоящий зуб, который никак не хотел освобождать место настоящему.

В итоге, промучились с ним всю неделю. Все. Даша от того, что он мешал ей спокойно жить. Родители от того, что Даша не хотела решить проблему кардинально. Зуб шатался, но из последних сил цеплялся за жизнь. Что уже только не предлагали. На какие ухищрения только не шли родители Даши, но дочь категорически пресекала любое вмешательство в ротовую полость. На любые попытки решить проблему проверенными и безболезненными способами, Даша отвечала тем, что закрывала рот надолго и уходила в себя, а затем в свою комнату. От похода к стоматологу тоже отказывалась. Идея пришла внезапно.

— Даша, — позвал её папа. — А ты знаешь, что за каждый выпавший молочный зуб, Зубная Фея даёт денежку.

— Правда?

— Зуб даю, — заверил папа. — Кладёшь молочный зуб под подушку. Пока спишь прилетает Зубная Фея, забирает зуб и взамен кладёт денежку.

— Сколько? — начала торги Даша.

— Ну… — задумался папа, — это всё от феи зависит. Я не знаю какой сейчас курс зуба к рублю. В моё время давали одну монетку.

— А Барби-балерину на эту монетку можно купить? — продолжала оценивать предстоящую сделку Даша.

— Ну думаю, — папа догадался к чему клонит дочь. — Твоя Барби пять тысяч стоит.

— Пять тыщь! — заявила Даша.

— Что пять тыщь? — не понял папа.

— Мой – молочный – зуб – стоит – пять – тыщь! — отчеканила дочь.

— И ты дашь нам вырвать его?

Даша без лишних слов широко открыла рот…

— Ты зачем ей пять тысяч пообещал? — Лиза, жена Алексея, вернулась в комнату, уложив дочь спать.

— Да не обещал я ей, — оправдывался муж уже приготовившийся ко сну. — Она сама цену назвала. Позже, положу ей монетку под подушку. Она проснётся, будет и ей рада. Главное, что Фея прилетела и зуб обменяла. Она же ребёнок, а не коммерсант, который разочаруется в сделке. Для неё главное сказка, волшебство, а не деньги. — Алексей достал кошелёк и приготовил монетку…

Утром, сияя ярче солнца в морозный день, в комнату ворвалась Даша и с разбегу, плюхнувшись между родителей в кровать, радостно отчиталась. — Фея прилетала! Зуб забрала! Денежку оставила!

Алексей проснулся и только сейчас он понял, что вчера заснул, так и не положив монетку под подушку, но Даша почему-то была довольна. Он улыбнулся и обняв дочь поцеловал её в смешной, маленький носик. «Видимо, Лиза положила» — подумал он и мысленно поблагодарил жену, которая тоже проснулась.

— А где денежка? — спросил он.

— В Хрюшке. Я буду копить, — заявила дочь пересчитывая пальцем во рту зубы.

— Я сегодня постараюсь пораньше, — поцеловав перед уходом жену, Алексей надел пальто и проверив, что ничего не забыл открыл дверь. — Я же говорил, что главное чудо, волшебство, а не пять тысяч.

— Заедь после работы в продуктовый, — улыбнулась Лиза и вручила мужу список с покупками. — Волшебник.

День у Алексея прошел в обычных рабочих делах – встречах, совещаниях, переговорах, но самым большим своим достижением он считал мастерски проведенные переговоры с дочерью. Теперь проблем с молочными зубами не будет. Зубная Фея сделала своё дело. Вечером, как он и обещал он закончил пораньше и заехал в супермаркет.

— Четыре тысячи восемьсот семьдесят три, — огласила приговор девушка на кассе.

Алексей достал бумажник и, собравшись рассчитаться, немного удивился. Вчера в нём лежала пятёрка. Сейчас её там не было. Очередь не давала время на дополнительные размышления и нетерпеливо дышала в затылок. Отложив удивление на потом он достал карточку. — Картой.

Загрузив продукты в машину, он сел за руль и ещё раз достал бумажник. Купюры не было, но вместо неё, в нём лежала свернутая бумажка…

Зубная Фея направлялась к Даше. Сегодня у ребёнка выпал первый молочный зуб и надо было по всем правилам совершить обычный обмен. Зуб на монетку. Влетев в комнату девочки, она осторожно приземлилась на край кровати и собралась уже провести процедуру по обмену. В тот момент, когда она протянула руку к подушке её глаза ослепил свет. Отпрянув от неожиданности и проморгавшись она увидела девочку, которая вопреки всем правилам не спала. Даша светила на Фею фонариком.

— Ты Зубная Фея?

— Д-д-д-д-а, — неуверенно промолвила Фея.

— Зуб готов, — Даша запустила руку под подушку и достала зуб. — Давай денежку.

Зубная Фея немного опешила от такого поворота, но достала из мешочка монетку и протянула её девочке для обмена.

— Пять тыщь! — прошипела шепотом Даша.

— Что пять тыщь? — не поняла с первого раза, как и папа, Зубная Фея.

— Зуб стоит пять тыщь! — повторила девочка и сжала кулачок с зубом.

— Откуда у тебя такие расценки? — удивилась Фея. — Зуб не может стоить пять тысяч. Я и так почти в ноль работаю. Курс зуба на бирже сейчас не стабилен. Можно сказать, практически обвал.

— Папа сказал пять тыщь, — не сдавалась Даша.

— Вот пусть папа тебе и платит пять тысяч, — обиделась Зубная Фея. — Это чистой воды спекуляция. Монетка – это моё последнее предложение.

— Папа не Зубная Фея, — резонно заметила Даша. — Он не может менять зубы не денежку. Он сказал, что ты мне заплатишь. Я Барби-балерину хочу.

Фея сидела на краешке кровати и размышляла. Зуб оставлять нельзя, но и пять тысяч — это перебор. Как минимум неделя работы псу под хвост. Нужно было выкручиваться.

— У меня последняя монетка осталась, — Фея протянула ладошку к девочке, демонстрируя наличность. — Больше нет. И поверь мне. Это хорошая цена за молочный зуб.

— Можешь с карточки снять, — держала оборону Даша. — Папа всегда так делает, когда нужно. Слетай. Я подожду, — и демонстративно убрала зуб обратно под подушку.

— Ах папа так делает?! — возмутилась Фея. — Хорошо. Жди! — и растворилась в темноте.

Через минуту она вернулась, сжимая в руке пятитысячную купюру.

— Давай зуб! — Зубная Фея протянула бумажку.

Даша довольная сделкой протянула Фее свой зуб и спрятала полученную купюру в свою копилку – Хрюшку.

Алексей развернул бумажку и на руку ему что-то выпало. Взяв это что-то двумя пальцами, он поднёс поближе к глазам. Зуб. Дашкин. Тот, который вчера вырвали. На бумажке было написано.

«Уважаемый партнёр. От имени федерации Зубных Фей назначаю Вас управляющим филиала по адресу Вашего проживания. С этого момента вы имеете полное право на взаиморасчеты и обменные операции с молочными зубами по курсу, который вам взбредёт в голову. Все финансовые обязательства и риски остаются за Вами. Со своей стороны, обещаю выполнять посреднические услуги по обмену без процентов и комиссии.

С уважением Зубная Фея.»

Алексей ехал молча, не готовый прийти в себя и пытаясь поверить в нереальность происходящего, пока тишину не нарушил видео звонок на телефоне. Звонила Лиза.

— Привет, — появилось лицо жены. — Ты уже домой? А у нас сюрприз.

В экране появилось улыбающееся лицо Даши.

— Привет па, — бодро начала дочь. — А у меня второй зуб выпал. Я его сама вытащила, — она продемонстрировала в камеру свежую брешь в зубном ряду. А Зубная Фея сегодня прилетит? Я решила на домик копить для Барби. И машину. Помнишь мы в магазине видели? Я теперь сама могу накопить…

Закончив разговор, Алексей тяжело вздохнул и попросил навигатор найти ближайший к дому банкомат.

Вечером, лёжа в постели с Лизой, Алексей задумался.

— Лиз. А сколько этих молочных зубов?

— Двадцать, — ответила жена. — А что?

— Двадцать, — мысленно посчитал про себя Алексей предстоящие расходы. — Да так, ничего. А они как часто выпадать будут?

— Не часто. В первый год-два менее половины. Затем остальные постепенно. А что ты так беспокоишься? Дашка же больше не переживает по поводу зубов.

— Ага, — согласился Алексей и положил на своей тумбочке, возле кошелька, пятитысячную купюру.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Трудности перевода

Знаете, что я заметил за многолетний опыт? Многие отношения (не важно какого плана) портятся из-за трудностей перевода. Вроде, на одном языке говорим, а порой не понимаем услышанного. Самая большая ошибка в том, что мы верим, в большей степени, своему переводчику. Сказанное человеком мы понимаем по своему. И часто обижаемся. Иногда надолго или вообще навсегда. Я с какого то времени взял для себя за правило уточнять. Если мне что то показалось, то я переспрашиваю – что ты хочешь этим сказать? Или – для чего ты мне это говоришь? Или как угодно, но уточняю.Как то я сказал одному человеку фразу. Сразу вижу, что он перевёл её на свой язык, но в контексте сказанного мною этого смысла не было. Был совершенно другой посыл. Он обиделся. А достаточно было спросить – что я имею в виду? )

Я не люблю тебя…

Он сидел на старом кресле возле окна и пустым взором всматривался вдаль. Молча и отстранёно.

— Я же тебя люблю, — она робко попыталась напомнить о себе из угла, где скучала уже долгое время без него. — Мне всё равно какой ты. Это не важно.

— Мне важно, — возразил он. — Я не люблю тебя. Ты должна уйти… Я её буду ждать.

В окно робко постучали кончиками влажных пальцев.

— Привет. Вы всё скучаете? Давайте веселиться! Айда рисовать на улицу. Я краски принесла. Будет красиво. — тихо прошелестела она. — Калоши не забудьте.

Он только уныло посмотрел на неё и задёрнул шторы.

— И правда красиво же будет, — попыталась она. — Натянем сапоги, возьмём зонтик, на всякий случай. Будем ходить под её дождём, прижавшись друг к другу. Как раньше…

Та, ещё пыталась заглядывать к ним, сквозь дыры в старых шторах, освещая заброшенное жилище последними тёплыми лучами. Потом долго подсовывала под дверь записки на разноцветных листиках, но они так и оставались нетронутыми, пока не пожухли. В конце концов, разрыдалась как девчонка, исчезнув в сером небе, оставив их одних.

— Она не будет тебя любить, так как я. Она совсем не будет любить. Давай начнём опять. Ты сможешь снова полюбить меня.

— В чём смысл? — возразил он. — Посмотри на себя. Какой смысл быть с тобой. Существовать. Ты должна уйти… Я её буду ждать.

За дверью послышались хрустящие шаги. Затем в окно заглянула и озорно дыхнув на стекло разукрасила его затейливыми узорами.

— Привет. У меня всё готово. Самое время начинать. Ну там – каток, горки. Скоро ёлку принесу. Вот веселье-то будет! — прозвенела она хрусталём. — Доставайте варежки.

Он только натянул старый свитер и заварил себе чай.

— Ты же любил новый год. Да и я его люблю. Хороший повод загадать желание и начать заново, — приободрилась она. — Слепим снежную бабу, сварим глинтвейн. Я найду старые санки и будем лететь с горы. Я тебя буду крепко обнимать. Как тогда…

А та всё пробовала выманить их на улицу, порадовать ослепительной белизной. Запускала в открытую форточку танцующий хоровод снежинок, которые заканчивали свой полёт на его тёплых ладонях. Пела протяжные песни и развешивала для красоты на карнизе длинные сосульки. Напоследок прилетела к ним огромным снежком в окно и, сползая по стеклу, растеклась по подоконнику, оставив их вдвоём.

— Ты же не знаешь, наверняка, как с ней будет. А я уже много лет с тобой. И буду с тобой до конца. Я буду бороться до последнего за тебя.

— Зачем? — не понял он. — Посмотри на меня. Какой смысл бороться за меня. За что? Ты должна уйти… Я её буду ждать.

За окном зазвучал мелодичный перезвон капели. Затем появилась, всегда улыбающаяся.

— Ну что? Перезимовали? Пошли радоваться первым тёплым дням. Это же наше время. Ваше. А то сидите как два сыча. Я корабликов наделала, — мелодичным переливом зазывала она. — Куртки уже можно не брать.

Он только затушил очередную сигарету и лениво выпустил сизый дым в потолок.

— Ведь мы, как раз, в это время с тобой встретились, — оживилась она. — Помнишь? Сколько всего потом у нас было. Мы же били счастливы. Нарадоваться на могли. Пошли дышать свежим воздухом. А я буду заглядывать тебе в глаза и улыбаться. Как всегда…

И снова, пытаясь ворваться к ним та, что всегда приносила им радость, стучала в его окно тёплыми каплями, запуская ручейки. Тянулась в дом свежими побегами и даже пыталась прорваться сквозь половицы сочной травой, наполняя дом свежим дыханием. Затем, улетая в безграничную синеву, разразилась заливистым смехом и, громыхнув напоследок, пролилась тёплым дождём, барабаня по крыше. Пусть побудут наедине.

— Я тебе открою секрет. С ней так не будет. У неё таких тысячи, сотни тысяч. Да что там. Миллионы миллиардов. А я одна. Моя любовь безгранична. Как вселенная.

— Что было то прошло, — отрезал он. — Ничто не бывает вечно. Даже любовь. Моя вот, прошла к тебе. Я не хочу тебя больше. Ты должна уйти. Я её буду ждать…

Дыхнув полуденным зноем, не спрашивая разрешения, заполнило всё собою.

— Зря вы так. Пора на речку. Вода – парное молоко. Потом в поход рванём. На все выходные. Грибы там или на рыбалку, — звонко прощебетало сотнями птичьих голосов, — Настроение на забудьте.

Он только отвернулся от окна, что бы яркие лучи не резали привыкшие к полумраку глаза.

— Я не знаю, что тебе ещё сказать, — устало произнесла она. — Я уже задыхаюсь без воздуха и теряю краски без света. Пошли валяться в спелых лугах. Я сделаю тебе венок из полевых цветов. Мы будем лежать до темна, а потом любоваться звездами. Я покажу наше созвездие, положив голову на твоё плечо. Как нравилось тебе…

Оно, утром, будило их птичьими трелями и запускало в комнату солнечного зайчика, надеясь растормошить их. Стучало в окно спелыми яблоками и смывало прошлогоднюю грязь со стекла затяжными ливнями.  Затем, как обычно, ушло не предупредив. Не заметно и как-то неожиданно, надеясь, что она справится сама.

— У меня сил больше нет. Ты не хочешь идти мне навстречу. Нельзя так ненавидеть меня. Что я тебе сделала? И куда мне идти…  я не в силах тебя оставить. Замкнутый круг…

— Позови её, — предложил он. — У меня смелости не хватает. Они придёт и тебе легче будет забыть меня и уйти.

Она осторожно постучала костяшками пальцев в дверь. Не дожидаясь ответа просочилась в щель и подошла к нему.

— Ты меня ждал?

— Мне уже уходить? — настороженно поинтересовалась та, из угла.

— Постой в сторонке. Не уходи далеко, — остановила её та, которую она знала заочно, но не рассчитывала вот так быстро познакомиться.

— Я пришла. Ты рад? — она обняла его за плечи холодными руками и отодвинула от себя стараясь рассмотреть получше. — Скажу тебе честно, ты не в моём вкусе. Я люблю постарше. Да и не отдаст она мне просто так тебя. — она кивнула в сторону той. Слишком сильно тебя любит.

— Так я не люблю больше её, — противился он. — При чём тут её любовь? Посмотри на неё. Серая, унылая. В ней ничего не осталось от той, которую я знал. С ней противно рядом находится. Я не собираюсь цепляться за неё просто потому, что видите ли она любит меня. Я устал от неё. Честно. Пусть уйдёт.

— Так потому и серая, что сам её до этого довёл. Её же надо на полную катушку. Вытащи её пинать эти жухлые листья и выгуливай пока ноги не промокнут, а потом домой и в тёплый плед. Запусти с горы, так что б копчик отбила, грохнувшись об лёд. Подари первые цветы просто так. Улыбайся. Смотри с ней на эти дурацкие звёзды. Не важно что. Просто принимай её. Как есть. И разукрашивай как можешь. Ты же умеешь. Ты же любил. И снова полюбишь. Да так, что будешь просить её, что бы не уходила.

— Ну, давай посмотрим. — она достала из кармана смартфон и открыла его страничку в соц. сетях. — Вот смотри.

На экране одна фотография сменяла другую. Вот они, на каждой фотографии, счастливые с ней. Статусы, отношения, места работы, проживания. Всё в одной ленте. Родился-учился-дружил- встречался-работал-женился-развелся-искал-нашел-потерял… но она всегда рядом.

— А вот мы с тобой, — она открыла последнюю фотку, на которой они стоят рядом и сморят в телефон. — Свежая. Только что за тебя выложила.

— А что дальше? Что потом? — поинтересовался он, ожидая следующей картинки. — Можно вперед посмотреть? Как с тобой будет?

Со мной? … — телефон пикнул, показал картинку перечеркнутой батарейки и остался только пустой экран. — Упс. — виновато промолвила она. — Всегда на одном и том же месте такое происходит. Батарейка села. — и небрежно швырнула его в мусорное ведро.

— Можно же зарядить, — с надеждой предположил он.

— Это не по моей части. Проще выбросить.

— Ну как же так?! — он упал на колени и в куче мусора старался найти телефон.

Наконец он его откопал и отряхнув от пепла и очистков кинулся с ним к столу. Выдвинув ящик, он начал перебирать провода, подбирая необходимый для этой модели.

— Надо же посмотреть, что там дальше, — бормотал он себе под нос запутавшись в проводах.

— А что там дальше? — поинтересовалась та, что стояла всё это время в стороне и молча наблюдала.

— Дальше? … ты знаешь…, по-моему, ничего. Я точно не знаю. Мне не интересно.

— То есть… он не будет с тобой счастлив?

— Да брось ты! Какое счастье? Мне некогда всех счастьем одаривать.

— Я не отдам тогда его!

— Да я и не забираю, — ухмыльнулась в ответ. — Держи зарядку. Я пошла. Он твой. Просто покажи ему как ты его любишь. Ему же много не надо. Ну… как там у тебя принято. Подарки разные подкидывай иногда. Подружек своих подключи. Как там их? Вера, Надежда, Любовь? Мечты ему нарисуй. Полюбит он тебя. За уши не оттащишь.

Они сидели на полу и листали фотографии в телефоне.

— И я всё это пропустил? Всё это могло уже быть?

— Ага, — она сидела рядом прижавшись, положив голову ему на плечо и придумывала всё новые и новые картинки. — Ну, может не всё. Но попробовать стоит. Особенно вот это. Что бы потом не жалеть. Я же у тебя одна. И я всегда буду любить тебя. А ты меня?

— Я постараюсь. Обещаю.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

“Малыш и Карлсон”

— Малыш! Я прилетел! Ты рад меня видеть? Уф!

На подоконнике сидел и тяжело дышал старый друг Малыша — Карлсон.

— Надо бросать курить. Моторчик уже не тот.

Карлсон зашелся глубоким и булькающим кашлем и щелчком отправил окурок в окно. Проследив за траекторией полёта бычка, Карлсон удовлетворенно крякнул.

— Смотри! Прям за шиворот тому дядечке. Вот умора!

Неуклюжа сползая с подоконника Карлсон ногою отправил в полёт горшок с геранью. Плюхнувшись грузным мешком на пол, он ловко вскочил, но тут же схватился за бок.

— Малыш! — скорчившись от пронзившей боли в боку Карлсон. — Я же прилетел! Сегодня твой день рождения! 47 лет! Где мои 47 бутылок водки и один плавленый сырок?

Малыш зарылся поглубже под одеяло и попытался притвориться умершим. Может пронесёт? Вот уже почти 40 лет от него не отстаёт этот тип. Нет, сначала конечно было весело. Малыш вспомнил как они шалили в детстве. Играли в привидение и бегали по крышам. Теперь этим никого не удивишь. Паркур. Новое модное слово. Знала бы нынешняя молодежь как это по-настоящему паркурить. Не на камеру, а так. Для души.

Последний раз они так шалили кажется, когда Малышу исполнилось 25. Карлсон как обычно прилетел принеся с собой в тот раз ящик пива. Стащил из фуры при разгрузке продуктов у «Пятерочки».

Они залезли на крышу и бросались пустыми бутылками в охреневающих прохожих. Чуть позже, когда на крышу вылез наряд милиции, они неслись с Карлсоном по крышам, разрывая ночной город пьяным смехом, перепрыгивая с одной на другую как в детстве. Малыш конечно прыгать не умел, но как в детстве его подхватывал Карлсон, и они перелатали с крыши не крышу убегая от погони под песню «А сечку жрите мусора сами…»

Потом они чаще просто бухали. Как только Карлсон понял, что торт со свечками и варенье — это ещё не все радости жизни он перешел на армянский коньяк. Потом на водку. «Водка экологически чище» — говорил он.

— Малыш, — Карлсон тряс его за плечо. — Я знаю, что ты не спишь и хочешь пошалить. Я прилетел.

Малыш вылез из-под одеяла и увидел постаревшее ещё на один год лицо старого друга.

—Дай сигаретку.

Карлсон достал мятую пачку «Парламент» и вытряхнул две сигареты. Для друга и для себя.

— Ну так где поляна? — Карлсон окинул комнату взглядом.

— Карлсон, — Малыш глубоко затянулся и выпустил печально дым в потолок. — Знаешь, что? Мне уже 47 лет, а собаку мне так и не подарил никто. Сначала я просил у родителей, потом у своей девушки. Я мог бы и сам её купить, но я всегда хотел, чтобы мне её подарили.

Малыш пошарил рукой под кроватью и достав недопитую бутылку выдохшегося пива одним глотком осушил её и бросил туда бычок. Карлсон щелчком попытался попасть окурком в окно, но попал в занавески. Осталась оплавленная дыра с обожженными краями. Окурок упал на линолеум желая и на нём оставить свой след.

— Пустяки, — сказал Карлсон заметив не одобрительный взгляд Малыша. — У меня на крыше сто тысяч занавесок есть. Но я же лучше собаки, — попытался он увести разговор в другое русло.

— Карлсон. Ты не понимаешь. Это же детская мечта.

— Делов то, — удивился Карлсон. — У тебя есть пять тысяч? У меня есть конечно на крыше сто тысяч раз по пять тысяч, но возвращаться плохая примета. Ты же знаешь. Я тебе отдам.

Не спрашивая разрешения у Малыша Карлсон метнулся к штанам, висевшим на колченогом стуле и пухлыми пальцами выудил кошелёк.

— Тут пятнадцать, — сказал он пересчитав бумажки. — Шалить так шалить! — сказал Карлсон и взобрался на подоконник.

— Крутани, — попросил он Малыша. — В последнее время стартер что-то барахлит.

Малыш нехотя встал с кровати и подойдя к другу крутанул пропеллер.

— От винта! — хохотнул Карлсон и ухнул вниз, сжимая в руке мятые купюры.

Убьётся, подумал Малыш, но друг как обычно повторил свою шутку и сделав в воздухе изящное сальто взмыл вверх. Малыш по привычке помахал ему и достав из пепельницы бычок закурил.

Через час в дверь позвонили.

«Неужели собака!» — подумал Малыш и прислушался. Лая не было слышно.

Малыш открыл дверь. На пороге стоял Карлсон с двумя девицами явно заниженной социальной ответственности. В руках Карлсон держал два пакета из «Пятерочки».

— Мечи на стол! — скомандовал он и, вручив Малышу пакеты, галантным жестом пригласил дам заходить.

— Кто это? — спросил Малыш, когда дамы удалились на кухню.

— Сучки, — Карлсон лукаво подмигнул. — Породистые. Всё как ты хотел. Как же я тебя сразу то не понял? Друг! — прижал к себе Карлсон Малыша. — Пошалим!

Малыш закрыл дверь за гостями и пошел натягивать штаны.

Малыш! Я так никогда ещё не шалил! — Карлсон зашел на кухню поправляя лямку своих штанов. Следом зашла дама. — Мы там правда люстру тебе оборвали, но ты не переживай! Пустяки! Дело то житейское. У меня на крыше… Ну ты знаешь. Наливай!

Гулянка закончилась ближе к ночи. Пьяный Малыш проводил девушек и вернулся к Карлсону. Тот спал за кухонным столом уткнувшись лицом в винегрет.

— Пошли я тебя спать положу, — Малыш осторожно тронул друга за плечо.

Карлсон поднял голову и посмотрел на Малыша мутным, но счастливым взглядом. — Оооо! Друг. С днём рождения! Дамы уже ушли? Ну давай на ход ноги, и я домой.

— Какой домой? — попытался образумить друга Малыш. — Ты языком еле ворочаешь.

— Нахрена мне язык? — возразил Карлсон. — У меня автопилот с навигатором. Через пять минут буду дома.

Малыш помог другу подняться и спотыкаясь об пустые разбросанные бутылки они дошли до комнаты. Ночной свежий ветер играл с занавесками в открытом окне. «Ещё один день рождения, а у меня так и не появилась собака» думал Малыш, глядя в окно на убывающую луну.

— Малыш. Подсади, — Карлсон неуклюже пытался взобраться на подоконник.

— Крутануть?

— Погоди. Я сам попробую, — Карлсон искал пульт в карманах своих штанов. — А хочешь, как в детстве? Помнишь, как в первый раз?

— Можно нажать? — удивился Малыш.

— Ага! В честь дня рождения. Жми! — Карлсон протянут пульт Малышу.

Малыш осторожно ткнул в кнопку «пуск». Моторчик тихонько заурчал, Малыш довольный вернул пульт другу.

— Ну что? Отлично пошалили! — Карлсон обхватил пухлыми руками голову Малыша и приблизив своё лицо дыхнул смесью перегара и сигарет. — До следующего года.

Не оборачиваясь Карлсон шагнул в темноту и как обычно ухнул вниз.

«Сейчас взлетит» подумал Малыш.

Но вместо этого где-то внизу послышалось глухое «бумс!» Малыш кинулся к окну.

На газоне смешно раскинув руки и ноги валялся Карлсон.

— Малыш! Я герань твою нашел! — Карлсон поднял в руке остатки цветка.

— Ты живой?

— Ага. Пустяки! Дело то житейское! Только кажется пропеллер в задницу вошел, а так всё нормально, — Карлсон пошарил в карманах, достал пучку «Парламента» и выудив сигарету прикурил.

— Может скорую вызвать тогда?

— Малыш! Я в порядке. Чёрт бы побрал эту рекламу! Дюрасел… Нихрена они не работаю в десять раз дольше! — зашелся он очередным кашлем.

— Малыш! Я про сюрприз то самое главное забыл!

— Какой сюрприз?

— Выйди на площадку. Там тебя кое кто ждёт!

Малыш бросился в коридор. Открыл дверь и выглянул на площадку. На площадке возле лестницы, привязанная к перилам сидела псина. Лохматая и грязная.

— Это мне? — спросил Малыш не известно у кого. То ли у псины, то ли у себя. — Настоящая собака.

Собака встала и завиляла хвостом соглашаясь с этим утверждением. Малыш отвязал псину, взял её в охапку и побежал домой. Подбежав к окну, он высунулся наполовину, пытаясь разглядеть Карлсона на газоне, чтобы поблагодарить его. Там уже никого не было.

Малыш стоял у окна держа на руках псину и глядел на убывающую луну.

— Он улетел, — говорил он псине, почёсывая её за ухом, но потом вспомнил про жалобы Карлсона на батарейки, — или уполз. Но обещал вернуться. Он всегда возвращается. Настоящий друг.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Сдача проекта

Рабочая неделя подходила к концу. Даже в субботу пришлось потрудиться, но оно того стоило.

Он стоял на балконе и смотрел на свои труды сверяя с чек листом.

Так. Что у нас было сначала? Ага. Свет провели.

Далее. Потолок? Натянули. Живенько вышло.

Что там по смете далее? Бассейн и декоративные пруд. Есть. Озеленение и Альпийские горки. Тоже готово.

Светильники энергосберегающие. Экономично.

Рыбок в пруд запустил. Канарейки в клетках уже поют. Комары… прихлопнув одного на шее. Ничего не поделаешь. Издержки.

Хозяйство? В углу участка, в загоне паслись барашки. Для начала пойдёт.

Можно жильцам сдавать свой первый проект.

Хотя рановато. Местечко вышло замечательное. Сейчас заедут… Пьянки гулянки. Начнут устраивать Содом с Гоморрой. Расхреначат всё, клумбы затопчут. Банки пивные, окурки по всему участку… В бассейне презервативы… Для кого строил?

Отдохну воскресение тут сам. Природа, воздух, вода. Одного барашка на шашлык. Не убудет. В общем, устрою выходной для себя лично.

Заселять будем после. С понедельника хоть потоп. Мне уже будет всё равно. Пусть сами живут как хотят.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Глава (какая-то). В универмаг.

Мама с папой были на работе, а мы с Вовкой сидели дома под присмотром бабки с дедом.
— Может погулять сходим? — предложил я.
— На горку, — уточнил Вовка.
Бабка нервно дернула глазом, а дед почесал копчик.
— Нет уж! Хватит с нас прогулок. Сидите в солдатиков играйте.
Мы с Вовкой расстроились и уселись на полу строить крепость из книг и планировать стратегию атаки.
— Дед, а давай ты будешь нападать на наше укрепление, а мы обороняться.
— Ну давайте, — дед отложил газету в сторону и посмотрел на наше оборонительное сооружение из книг. — Я щас нанесу вам авиационный удар.
С этими словами дед снял тапок и, изобразив самолет, замахнулся на наше сооружение.
— Патроны и бомбы кончились! Иду на таран! — кричал дед. — За родину! За Сталина!
Тапок описал траекторию от дивана до нашей крепости и практически попал в цель. Но Вовка, ловким движением руки (точнее, он просто от неожиданности испугался и хотел закрыться руками от летящего тапка), отбил вражеское нападение и изменил траекторию полета. Тапок, по измененной траектории, продолжил полет в сторону мирных жителей, а точнее в сторону бабки. Бабка сидела и мирно вязала шерстяные носки, когда тапок угодил ей в очки.


Мы с Вовкой замерли и посмотрели на деда, который тоже не ожидал такого исхода и теперь, кажется, ждал ответного удара. Но бабка ничего не сказала на это. Она поправила очки, отложила пряжу, встала и вышла из комнаты.
— Не понял, — сказал удивленно дед.
Мы с Вовкой тоже не поняли. По идее, бабка как минимум должна была полить и деда и нас трехэтажным матом. Как максимум, взять тапок и провести контратаку.
— Обиделась что ли? — предположил дед.
— Щас я кому-то обижусь, — послышался голос возвращающейся бабки. — Щас я вам устрою и за родину и за Сталина.
“Значит все нормально, — перестал я беспокоиться за бабку. А то, как-то не в ее стиле отмолчаться”.
Бабка вошла в комнату с сапогами в руке. 
“Тяжелая артиллерия, — подумал я и не позавидовал деду”.
— Собирайся, — сказала бабка, вместо того, что бы запустить в деда сапогами.
— Куда? — удивился дед, убирая руку от предварительно прикрытого лица.
— Коту под муда! — ответила бабка. — В магазин сходим, пока вы тут не поубивали друг друга.
— Зачем? — продолжал задавать вопросы дед.
Бабка молчала, видимо подбирая более развернутый ответ.
— Затем, что у тебя трусов нормальных не осталось, а нам скоро домой ехать. Как же ты без подарка останешься?
— Так дома и купим, — продолжал упираться дед. Видимо ему не очень хотелось выбираться из дома.
Бабка угрожающе подняла сапоги, как бы намекая деду, что мирные аргументы у нее уже закончились.
— Эх, — крякнул дед, вставая с дивана. — Ну пошли, прогуляемся что ли.
— А мы? — напомнил я бабке про нас с Вовкой. — Можно мы тоже в магазин?
— Как-нибудь без соплей сходим. Сидите дома, мы быстро.
И бабка с дедом стали собираться.
— Кстати, — вспомнила бабка. — А у вас тут есть рядом какой-нибудь универмаг?
— Рядом нет, на автобусе надо ехать, — сказал я. — Можем с вами поехать, показать.
— Ну уж нет, — отказалась бабка принимать помощь. — Ты скажи, как ехать, а там сами разберемся. Чай не маленькие.
Я подробно объяснил бабке, где возле дома остановка, на какой автобус сесть и докуда ехать.
— Дед, запиши телефон домашний на всякий случай, — толкнула в бок бабка деда. 
Я продиктовал наш телефон.
— И как ехать запиши, — добавила бабка. — И адрес дома, на всякий случай.
— Так не помещается, — сопел дед записывая.
— Что, куда не помещается?
— Я номер телефона и номер автобуса записал на ладошке, а дальше неудобно, не помещается.
Бабка посмотрела на деда, на ладошку, которую он ей продемонстрировал и тяжело вздохнула.
— А бумага на что сделана? Или жопу ты тоже ладошкой подтираешь? Пиши на листочке.
Дед старательно переписал всю информацию, которую я снова повторил, как сказала бабка, для тех, кто не отличается сообразительностью и наличием ума. Дед обиделся и сказал, что он хотел как лучше, потому что бумажку можно потерять, а ладошка всегда под рукой.
— Тогда лапы побольше отращивай, и мы будем экономить на бумаге, — парировала бабка.
Наконец-то они собрались и пошли.
Мы с Вовкой продолжили играть в солдатиков и ждать возвращения кого-нибудь домой. По идее, первыми должны были вернуться бабка с дедом. Родители еще работают, а до универмага минут пятнадцать на автобусе, плюс время на покупки и на обратную дорогу. Поэтому мы прикинули, что бабка с дедом вернуться примерно через час. Ну, может чуть больше…
Прошло час… Затем еще немного, затем ещё… но бабки с дедом все не было. Минут через пятнадцать зазвонил телефон. Я снял трубку.
— Слушаю, — ответил я.
— Это я тебя внимательно слушаю, — послышался разгневанный голос бабки. — Ты куда нас отправил?
— В универмаг, — сказал я.
— А мне так показалось, что подальше и что бы мы уже не вернулись никогда, — орала бабка. — Тут не то, чтобы универмага нет, тут людей нет. Дед еще, тот придурок, записать то записал, а бумажку взять забыл с собой.
Действительно, на полке, возле телефона лежала бумажка с телефоном, номером автобуса и домашним адресом.
— Хорошо, что хоть на лапе его номер телефона сохранился. Правда цифра последняя стерлась, вспотел он мать его ети! Ты у меня совсем потеть перестанешь, когда мы вернемся, — орала бабка уже в сторону, видимо на деда. — Мертвые не потеют!

Чуть ранее…
Бабка с дедом вышли на улицу, и пошли в сторону автобусной остановки. Подъехал автобус.
— Наш? — спросила бабка. 
Дед полез в карман и понял, что забыл бумажку дома. Нагнетать обстановку не хотелось. Во-первых, бабка начнет орать, а во-вторых, придется возвращаться домой за бумажкой. Поэтому дед сделал вид, что посмотрел, решил, что все равно все автобусы рано или поздно привезут их в универмаг и сказал — Наш.
Минут через двадцать, когда показались заводские трубы и промышленные сооружения, бабка забеспокоилась.
— Ты уверен, что мы туда едем? 
— А то! — утвердительно кивнул дед.
Минут через десять автобус остановился. Вышли последние пассажиры и водитель сказал — Конечная.
Бабка встала и подошла к водителю.
— Милок, не подскажешь где тут универмаг?
— Бабуль, какой универмаг? Тут промышленная зона.
Бабка покосилась на деда, но еще не теряла надежды.
— Так мы, наверное, пропустили остановку?
— Неа. На моем маршруте универмагов нет, — развеял бабкины надежды водитель. — Это вам нужно было на 613 садиться. Он как раз до универмага идет, но это в другой стороне.
— А как же теперь быть?
— Ну подождите следующего автобуса, в обратную сторону, правда он только через тридцать минут будет, — сказал водитель.
— Так холодно же. Может, мы тут подождем?
— Не бабуль. Я в парк.
— Да мне плевать, куда ты собрался! Хоть в зоопарк! — орала бабка, пытаясь дотянуться до водителя через окошко. — Верни нас откуда взял!
— Бабуля! Бабуля! Потише, а не то милицию вызову! — уворачивался водитель.
— Вызывай лучше санитаров с носилками! Щас кому-то медицинская помощь понадобится! Тебе или деду, это уж как повезет.
Дед, услышав, что ему угрожают расправой, поспешно ретировался на улицу.
— Стой, дезертир с записной книжкой вместо рук! Я щас и до тебя доберусь!
— Бабуль, — взмолился водитель автобуса. — Ну я, правда, никак не могу вас обратно отвезти. Я в парк еду. Сейчас другой автобус уже подъедет.
— Черт с тобой! — бабка плюнула в окошко на водителя и пошла к выходу.
Автобус пшикнул дверьми и поехал в парк, оставив на остановке бабку с дедом.
— Снег-то, какой повалил, — заметил дед, пытаясь заговорить бабку, что бы отвлечь ее от нехороших мыслей.
— А ну-ка, покажи мне бумажку, — бабка протянула руку.
— Щас, — дед полез в карман, потом в другой. — Выронил что ли где то?
— Мозги ты свои выронил где-то. И причём давно уже. Как мы теперь?
— Ну, щас автобус приедет, и поедем домой, — оправдывался дед.
— Домой?! — удивилась бабка. — А ты знаешь, где это? 
— Ну, будем в окошко смотреть, узнаем. Надеюсь.
Бабка посмотрела по сторонам. На улице было ни души, только снегопад усиливался и заметал следы уехавшего в парк автобуса.
— Доставай свою записную книжку, — сказала бабка, заметив вдалеке телефонную будку.
— Что? — не понял дед.
— Руку свою давай, где телефон записан! Хоть какая-то польза от тебя будет.
— А-а-а-а. Я же говорил, что ладошка надежнее, — обрадовался дед.
— Ты не скалься раньше времени. Я с тобой еще дома разберусь. На морозе несподручно.
Бабка втиснулась в телефонную будку, дед попытался пролезть следом.
— Куда? — отпихнула его бабка. — Без тебя тесно. Руку свою давай.
Дед снял рукавицу и протянул руку. На ладошке был написан номер, но последняя цифра смазалась.
— Ты раньше не мог посмотреть? Тут и номер автобуса записан, — бабка вглядывалась в каракули деда. — А это какая цифра?
— Вспотел, наверное, вот и смазалась.
— Вспотел он… Вмазала бы я тебе… — бабка кинула двушку в автомат и набрала номер.
— Але… Извините, ошиблась.
— Але… Если не туда звоню, то накой хер трубку берешь? Только деньги на тебя потратила! 
— Ну дед, молись, — бабка помахала кулаком деду. — Последние две копейки. Если опять не туда, я на тебе домой поеду.
— Але…
Последние две копейки попали по адресу, но пока бабка орала и возмущалась, то на меня, то на деда, время разговора закончилось, и связь оборвалась. Через десять минут опять раздался звонок.
— Мало того, что вы с дедом меня на этих звонках разорили, теперь еще посторонние люди попадают из-за вас. Спасибо тебе добрый человек, — сказала бабка куда-то в сторону.
— Ничего-ничего, вы разговаривайте, мне не жалко две копейки, — отвечал голос какого-то дядечки.
— Только ты это, не отходи. Вдруг связь прервется, готовь еще мелочь, — отдавала команды бабка.
— Але, ты меня слушаешь? — обратилась она ко мне. — Диктуй адрес, вредитель малолетний, а то бабка с дедом уже замерзают… Так… Поняла… Мужчина, дайте бумажку адрес записать, а то у деда уже некуда на руки записывать… Как нету?
Затем гудки.
Через минуту.
— Спасибо добрый человек, а бумажку ты поищи, поищи… И ручку… Двушки еще есть?… Стой! Дед, держи его!… Ах гаденыш, сбежал…
Короче, адрес я продиктовал несколько раз и бабке и деду, что бы они запомнили его наизусть, пока не вышло время разговора.
Но, пока все это происходило, автобус успел приехать и уехать. Бабка с дедом соответственно не успели на него. Затем пришел другой автобус, и бабка с дедом сели в него, но волею судьбы он ехал совсем в другую сторону, и когда бабка спросила у водителя, где им выходить, автобус был совсем далеко от дома…
В итоге, первой домой вернулась мама. Она, конечно, поинтересовалась где бабка с дедом. Пока мы рассказывали, пришел уже и папа, а бабки с дедом все не было. Родители начали уже беспокоиться и собрались звонить в милицию, но звонок раздался раньше.
— Але, это квартира таких-то? — раздался голос в трубке.
— Да, это мы, — ответил папа. — Что-то случилось?
— Фу-у-у-у-у, — облегченно вздохнули в трубке. — Ваши родственники находятся в нашем автобусном парке. Потерялись, значит, они. Из всех данных, так только несколько цифр телефона на ладони у вашего деда. Адрес не помнят. Точнее помнят, но все разный. Хорошо, что хоть фамилию помнят и имя ваше. Пришлось подбирать номер телефона. Вот, наконец-то дозвонились до вас.
— Вспотели ладошки, вот и смазался, — послышался голос деда на заднем фоне.
— Я тебе вспотею, ты так у меня вспотеешь, когда дома окажешься! — это уже бабка.
Затем в трубке послышались какие-то шлепки и возня.
— Бабуля! Потише, вы так убьете его.
Затем папа спросил, где находится этот автобусный парк и сказал, что сейчас приедет и заберет бабку с дедом. На что диспетчер возразил и сказал, что это будет слишком долго. Лучше, пусть папа скажет адрес, и они сами привезут их. Тем более тот водитель автобуса, с которым они приехали в парк согласился отвезти их на своей машине. Он уже почти сроднился с ними. Правда, сначала бабка угрожала ему расправой и казнью методом колесования на этом же автобусе, если он не отвезет их домой. Но в виду того, что водитель не знает, где их дом, он предложил отвезти их в автобусный парк, а там уже разобраться. На том и порешили.
И как говорится — хорошо, что всё хорошо кончается. Но это только так говорится…

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Одиночество

Я год назад полюбил писать дневники. Первый мой дневник начался с днём моего исхода. Когда я ушел из семьи. Год и три месяца назад. В день, когда я проснулся и не мог понять – зачем? С этого момента началось одиночество. И оно не зависит от окружения. Это какое-то внутреннее ощущение. И я поехал и купил первый блокнот на 80 листов. 160 страниц. Я писал туда всё, что просится наружу из моей головы. Всё что наблюдаю вокруг себя и примеряю это как одежду. Разговаривая с дневником. Доверяя ему то, что никогда не скажешь вслух. Об этом даже думать страшно порою.

Первый дневник был страшный. Я его даже перечитывать боялся, да и не было такой цели. Просто период был ужасный и дневник как помойное ведро принимал всё, что извергалось из меня. Просто эту желчь нельзя было держать в голове. Это как с перепоя, поймав вертолёт ты бежишь к унитазу. Вот и с дневником так было. Но такое ощущение, что изгоняешь из себя демонов на бумагу. Он многое пережил со мной. Помог. Иначе всё это могло остаться и отравляло бы меня изнутри. Ровно месяц меня тошнило. Потом полегчало, но я не перестал писать.

Продолжал, опять же, выбрасывать на страницы все ненужные буквы. Изрыгать остатки демонов своих. Потому что одиночество не уходило. Иногда получалось писать мечты и фантазии. Допускались и абсолютно абсурдные. Опять же, что бы не копились внутри. Никому не расскажешь. А дневник принимал всё без разбора. Кладезь для врача психотерапевта. Представляете сколько у вас порою в голове рождается бредовых мыслей? Или это только у меня? И я их все выписывал туда. Всё что вижу внутри себя. Но хотелось написать что-то действительно хорошее. Что бы вырваться из одиночества. Совсем избавиться от демонов. Писал, о чем в тайне мечтал, запрещая себе даже думать об этом. Но я знал, что всё будет хорошо. Просто запрещал себе думать об этом. Что б не спугнуть. Что бы реже выворачивало. И откуда-то из вне пришло понимание, что на последней странице это случится. Ведь всё логично. Дневник, как и книга должен закончится хорошо.

На последней странице я вернулся. Скорее – меня вернули. Так совпало. Хеппи энд.

И я завел новый дневник на 160 листов. 320 страниц. Потому что всё равно изредка подташнивало. Демоны не ушли. Но старался писать только хорошее. Ощущение одиночества не уходило. Слишком много я думаю лишнего и не могу с этим ничего поделать. А я уже привык это выплескивать в помойное ведро. Привык. Дневнику всё равно. Между 60 и 70 страницей мы расстались. Блевотина просочилась из дневника наружу. Любопытство женщин не имеет границ и если в первом акте из портфеля торчит краешек дневника, то в последнем акте его прочитает женщина. Ничего не поймёт, но это не важно. Важно то, что невооруженным взглядом видно – наблёвано. А это, наверное, плохо. И я опять ушел. Забрав своих демонов.

Сейчас 196 страница и опят хочется на последней написать что-то настоящее. Демонов уже нет. Я их отпустил. Уже совсем не тошнит. Потому что пусто. Нечем выворачивать. Пишу, как Акын. Что вижу и что чувствую. А пока всё равно одиночество. Оно осталось. Не зависимо от окружения. Оно где-то внутри. Хочется верить в последнюю страницу. Но уже нет той определенной уверенности. Но так долго ещё до неё. А торопить нельзя…

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Про органы

Если отстраниться от физиологии и отбросить в сторону учебник по анатомии, то можно смело пофантазировать на тему сердца. Да чё уж там. Мозг тоже возьмём.

Если действительно согласиться с тем утверждением, что любят сердцем, то этот орган безграничен в потреблении любви. Сердце вмещает в себя сколько угодно любви. Любовь к родителям, родственникам, второй половинке, к детям. Безгранично можно любить свою работу, увлечения, хобби. Любить выходные, отпуск и премиальные. Макароны по-флотски или стейк средней прожарки с бокалом красного сухого, урожая прошлого века. Мозг может попытаться возразить против макарон и пятого бокала вина, но сердечная любовь не знает границ и рамок. Люблю так на всю катушку. Можно до умопомрачения любить грызть ногти или потеть в спортзале. Всё что можно дописать после фразы «Я люблю…», всё это помещается в сердце. Оно принимает всё, открывая всё новые и новые отсеки для любви. По соседству с котятами может располагаться комнатка для северокорейского порно. Любование вечерним закатом благополучно соседствует со всеми частями «Пилы». Сердцу не важно, что любить и в каком порядке. Оно щедрое и безграничное. Всегда и без всяких бюрократических проволочек можно прописать туда нового ребёнка, появившегося в вашей семье или 345-го хомячка. Оно всех примет. Что бы полюбить что-то или кого-то ещё, не надо освобождать жил площадь в нём для нового квартиранта. Сердце небоскрёб 25-ти подъездный. Сколько этажей – не видно. Сколько комнат – не известно.

Но есть одна коварная комнатка. Пока не выселишь оттуда жильца, другого не прописать. Не получится. Никогда у сердца не получится прописать кого-то ещё, несмотря на свою щедрость, пока там внутри заперся он. Даже мозг уже всё давно понял и периодически спускается туда, к сердцу, и сначала робко стучит, а потом всё настойчивее колошматит в эту дверь. А оттуда тишина или – занято. Мозг грозит санкциями и отключением света, но квартиранту всё равно. Отвечает, что меня даже Росгвардия от сюда не выгонит, пока я сам не съеду. И ему не важно, что кварплату он давно уже просрочил и скорее всего занимает чьё-то место. Но… Сердцу то всё равно. Ему не важно, что или кого любить. Раз есть там кто-то, пусть живет. Ему то не важно. Это мозг коммерцией пусть занимается. Не зря его выбирали председателем ТСЖ.

Это единственная комната в небоскрёбе, которую необходимо освобождать для нового жильца. Не получится поселить по соседству.

Андрей Асковд © ЧЕТОКАКТО

Top